Энтузиаст-нарколог, у которого мать после мучительных уговоров согласилась пройти курс лечения, с жаром уверял, что его новый метод дает стопроцентную гарантию.
Она тогда объяснила матери, что на два года уезжает за границу – нашла хорошую работу. Мать поклялась, что к Светиному возвращению все будет позади, даже умудрилась опять устроиться продавщицей в универмаг – годом раньше ее выгнали оттуда за пьянство. Света уехала из дома с более или менее спокойной душой.
Сейчас она чувствовала себя виноватой, хотя понимала: можно жизнь положить, вытягивая человека из этого болота.
Конечно, квартиру она вернет и еще раз попытается спасти мать. Однако сейчас надо было где-то переночевать. Идти было некуда, и Света решилась позвонить Андрею Ивановичу.
– Ты умница, что не обратилась в милицию, – сказал он, выслушав ее по телефону, – приезжай, что-нибудь придумаем. – И он продиктовал ей свой домашний адрес.
Через два часа молчаливый шофер отвез Свету в тихий дачный поселок неподалеку от Москвы, где на маленькой казенной даче с ванной и телефоном она прожила в одиночестве несколько дней.
– Отдыхай, ни о чем не думай. В твоих проблемах мы разберемся. Ты должна быть спокойной и отдохнувшей, когда приступишь к работе."
"Через неделю квартира была свободна от кавказца, паспортистка районного отделения милиции и пара работников жэка находились под следствием, а Светина мать лежала в хорошей клинике, где алкоголиков лечили мягкими, но эффективными методами.
Впрочем, скоро она приступила к работе и почти перестала чему-либо удивляться.
Наружным наблюдением Свете приходилось заниматься редко, хотя Андрей Иванович говорил, что она просто создана для наружки.
– Расходую лучшие свои силы на глупую бабу. Но что делать? За ней тянется цепочка. Не так важна она сама, как ее собеседники.
Первый собеседник Зотовой появился ранним вечером в маленьком грузинском ресторанчике на Миусах.
Света быстро переоделась в машине, сменив джинсы и свитер на узкое короткое черное платье, сделала макияж и вошла в ресторан со своим широкоплечим спутником.