Пролилось всего несколько капель.
— Ваше величество, прошу вас, позвольте мне объяснить. Я поручил своим клеркам собрать все сведения, касающиеся подоплеки двух убийств в Йорке. Мне бы и в голову не пришло критиковать ваше решение, милорд.
Король уселся напротив Торсби.
— Каких убийств?
— Убили двух членов гильдии торговцев шерстью. Оба погибли на территории моего собора. Обоих порешили одинаково — перерезали глотки и отрубили правые руки.
Эдуард схватил кубок с вином и осушил.
— Значит, кто-то посчитал их ворами.
Торсби пожал плечами.
— Вероятно, ваша светлость. Но мне нужны факты. Оба погибших служили на Джона Голдбеттера, и я подумал, что в документах может отыскаться какой-то мотив убийства, а если повезет, то я выявлю и личность убийцы.
— Какое вам дело до северян, Джон? Неужели вам не хватает забот в качестве моего канцлера? Я не ожидал, что вы станете пренебрегать своими обязанностями канцлера, когда сделал вас архиепископом Йорка.
— Простите, если невольно вас оскорбил. Наверное, я действительно уделяю этому делу слишком много внимания. Но, видите ли, один из убитых, Гилберт Ридли, незадолго до гибели пожертвовал мне большую сумму денег на создание придела Святой Марии в моем соборе. Если окажется, что эти деньги краденые, то я не желаю использовать их для церкви.
Король откинул голову и расхохотался.
— Да если эти деньги заработаны на торговле, то наверняка они у кого-то украдены.
— Ваша светлость, я намерен доставить радость этим приделом нашему божественному повелителю и Святой Деве Марии.
— Думаете купить себе место среди святых? А ведь вы не святой, Джон. Вам никого не одурачить.
— Я говорю вполне серьезно, ваша светлость. Я хочу искупить свои грехи."
"Король смерил канцлера долгим пытливым взглядом.
— А знаете, Джон, вы начинаете слишком серьезно относиться к своей должности в Йорке. Что, разве у вас там нет ни настоятелей, ни архидиаконов?
— Разумеется есть, но…
— Ну вот видите.
Пожалуй, прежде чем Торсби разделается с Элис Перрерс, ему следует изучить ее методы, а то он довольно неловок в общении с королем.
Эдуард вынул усыпанный каменьями кинжал, потыкал им в ладонь, а потом, протянув руку, ткнул в бумаги, лежавшие перед Торсби.