Элис молча наблюдала, как устраивается Торсби.
Архиепископ не торопился. Он передал Неду бокал с бренди, чтобы тот его подержал, пока он сам согревал руки над огнем. Потом Торсби снова взял бокал, уже не боясь его опрокинуть, и попросил Неда поменять ему отсыревшие сапоги на сухие туфли.
Все это время за ним следили кошачьи глазки. Когда Торсби наконец устроился, а Нед удалился на свое место в темном углу, миссис Элис улыбнулась.
— Прошу простить мое вторжение, ваша светлость, но мне не хотелось ждать.
Торсби потягивал бренди мелкими глотками, не сводя глаз с продолговатого бледного личика, и ничего не говорил.
Миссис Элис даже бровью не повела от такого пристального взгляда. Более того, казалось, она гордилась собой. Кошачьи глазки поблескивали при свете камина.
— Я сказала, что такое беспокойство, по-моему, только достойно похвалы и что ваши обязанности архиепископа гораздо более важны, чем рождественский подарок для меня.
Торсби никак не мог понять, что в этой женщине позволяло ей держаться так уверенно и смело в разговоре с лорд-канцлером Англии.
— Король рассказывал об убийствах? — Он попытался сосредоточиться на ее словах и не думать больше о тонкой шейке, которую было бы так легко сломать, или белой груди, вызывавшей у него совсем другие мысли.
— Однажды мне довелось посетить представление на празднике Тела Христова в вашем городе.
«Вы должны». Милостивый Боже, как ему вынести это? Торсби не смотрел ей в глаза, зная, что в его взгляде бушует ярость.
— Мне приятно слышать от вас такие слова.
Воцарилось молчание. Только в камине шуршал пепел догоравшего бревна. Торсби слышал, как наверху в трубе завывает ветер. Он бросил взгляд на миссис Элис. Кошачьи глазки вопросительно всматривались в его лицо. Бледные щеки покрылись румянцем.
— Простите меня, — сказала Элис. — Я вижу, что зашла слишком далеко. Прошу вас, ваша светлость, я вовсе не хотела вас оскорбить.