Наглая выскочка из семейства разбогатевших торгашей, семнадцатилетняя Элис Перрерс, оскорбляла Торсби одним своим присутствием в королевских покоях. Востроглазая, грубоватая на язык, нарушавшая покой замка своим смехом, Элис Перрерс необъяснимым образом сумела стать любимицей королевы.
А когда свита прибыла в Виндзор, Торсби с отвращением обнаружил, что король Эдуард в восторге от неприкрытых попыток Элис Перрерс обольстить его. Но это еще были пустяки по сравнению с тем, что открылось архиепископу позже.
На второй день пребывания в Виндзоре Торсби получил приглашение от короля Эдуарда разделить с ним трапезу в его личных покоях. Элис Перрерс тоже оказалась приглашена. Она явилась в глубоко декольтированном, облегающем платье из мягкой, тонкой шерсти. Когда она повернулась и присела в поклоне перед королем, Торсби стало ясно по ее силуэту и по тому, как она придерживала руками живот, что эта женщина носит ребенка.
Архиепископ лишился дара речи.
Торсби решил выяснить все, что можно, насчет этой особы.
Узнать удалось очень мало.
«Чумное дитя», как называли рожденных во время первого мора, случившегося в Англии, она тогда же осиротела. Ее родственники заплатили семье торговцев, чтобы те воспитали девочку. А затем, несколько лет тому назад, дядюшки решили вернуть Элис в лоно семьи и, обучив как следует, представить ко двору. Денег за Элис давали немного — впрочем, вполне достаточно, чтобы привлечь респектабельного мужа, — но учение ей впрок не пошло, судя по дерзким замечаниям, к тому же манеры ее все равно выдавали воспитание в торгашеском доме.
В его положении было не совсем прилично осведомляться у придворных, каким образом дядюшки Перрерс купили благосклонность королевы, но как лорд-канцлер Торсби имел доступ ко всем юридическим документам. Он велел своему секретарю, брату Флориану, тщательно просмотреть все бумаги на предмет упоминания в них имен Краунса и Перрерса.