С каждым шагом я чувствовала, как из меня утекает энергия. Рука и нога пульсировали, а к горлу подкатывала тошнота. Можно подумать, мое тело уже привыкло к ранением.
Гавел вошел в комнату и зажег свет. Я резко ахнула и невольно отпрянула назад, натолкнувшись на Уорика.
В комнате, стены и пол которой были выложены белой плиткой, стоял ужасный холод. На полу в центре располагался небольшой слив, куда уходила стекающая со столов кровь. Всюду были разложены или подвешены на крюках не поддающиеся описанию куски мяса, кости, кишки и другие части животных.
Гавел обернулся, заметив, что я замешкалась у двери.
– Не волнуйся, девочка. Я выпотрошу его первым… и у тебя хватит времени убежать, прежде чем я приду за тобой.
– Gennyla’da[11]. – Уорик усмехнулся и, сжав мои плечи своими руками, втолкнул в комнату."
"Я росла в привилегированном обществе; мне никогда не приходило видеть, откуда берется моя еда, как мясо попадает на мою тарелку – как его разделывают и нарезают кубиками, прежде чем красиво подать с соусами и гарниром.
– Запрыгивай, девочка. – Гавел постучал по единственному чистому столу и кивнул мне.
Я посмотрела на Уорика.
– Не можешь найти врача, иди к мяснику. – Уорик подвел нас к столу. Он повернул меня, обхватил за бедра и усадил на поверхность, заставив меня зашипеть от боли.
– Мариновать мясо?
Гавел коротко рассмеялся, достал из фартука фляжку и протянул ее Уорику. Он сделал один большой глоток, и его глаза заслезились.
– Черт, вечно забываю, что вы, польские засранцы, умеете пить.
Гавел выглядел так, будто вот-вот улыбнется. Затем намек на улыбку исчез.
– Раздевайся, – приказал Гавел, схватив щипцы и протирая их спиртом.
Уорик пристально смотрел на меня, когда отложил фляжку и скользнул пальцами по моим бедрам.
– Сделай глубокий вдох.
Я послушно вздохнула, когда он начал осторожно стягивать с меня серые брюки, заляпанные разными жидкостями и грязью. Прикусив губу, я приподняла бедра, и от боли по моему виску потекла струйка пота. Уорик снял отвратительные тюремные штаны с моих ног и отбросил их на пол.