— Что? — спросила Татьяна Муляр одними губами, едва взглянув на красное милицейское удостоверение.
— Пока ничего, — честно ответил Виктор. — Мне очень жаль, мы делаем все, что можем, но пока ничего не выяснили.
— Но она… они… живы? Они вернутся?
Голос Татьяны срывался, и Гордееву хотелось утешить ее, сказать какие-то ободряющие слова, однако он помнил и второе непреложное правило: никогда не обещать и не обнадеживать. Стать носителем доброй вести очень соблазнительно, но и очень опасно.
— Не знаю. Будет сделано все, что в наших силах, — скупо ответил он.
— Конечно…
— Ваш супруг дома?
— Олег… нет, он ходит по Аленкиным подружкам, разговаривает с ними и с их родителями… и вчера ходил, и позавчера, взял на работе отгулы… и я тоже… меня отпустили, пока не… пока дети не найдутся…
Татьяна говорила прерывисто, сглатывая слезы.
Значит, Олег Муляр делает все то же самое, что уже проделали оперативники. Почему? Не доверяет их добросовестности? Или понимает, что людей в группе розыска слишком мало, и искренне пытается помочь?
Рутина.
— Давайте выпьем чайку и поговорим, — сказал Виктор. — Мне нужно, чтобы вы как можно подробнее рассказали мне все с самого начала.
— Для чего? Мы уже рассказывали. Разве этого недостаточно?
— Кому вы рассказывали? Когда? При каких обстоятельствах?
— В четверг… Проходите на кухню, у меня не убрано в комнате, не до того.
Следом за Татьяной Гордеев проследовал на кухню, маленькую и тесную, точно такую же, как и в его квартире. В раковине громоздилась немытая посуда, на плите — сковорода без крышки, с остатками чего-то жареного, на покрытом симпатичной клеенкой столе — крошки.
Татьяна молча вытянула из-под стола одну из табуреток, Гордеев уселся, а женщина принялась бестолково открывать дверцы навесных шкафчиков, словно забыла, где у нее стоит заварка.