Мы же с тобой когда-то договорились раз и навсегда. Поэтому я даже не буду спрашивать, что случилось с этими детьми, хотя узнать ужасно хочется. Они живы?
Череменин отрицательно покачал головой.
— Последних пока не нашли, остальные — нет, к сожалению. Ребенок, ты сама-то понимаешь, что так делать не надо?
— Пап, но ориентировки же не секретные…
— Не секретные, — согласился он. — Но это мои материалы. Мои. А не твои. Я с себя ответственности не снимаю, я не должен был приносить сюда папку и уж тем более не должен был оставлять тебя наедине с ней.
— Ты привел его сюда, ко мне, — упрямо возразила Настя.
Она в общем-то понимала, что поступила неправильно. Надо было промолчать. И вообще не стоило читать эти бумажки. Самым разумным было бы сразу же, как только она увидела на столе какие-то документы, позвать отчима, мол, папа, ты свои документы забыл…
— Ладно, папуля, давай мириться, — виновато сказала она.
Леонид Петрович обнял ее, поцеловал в макушку.
— Сойдемся. Но и я тоже хорош, совсем бдительность утратил.
Они вернулись в комнату, где толстенький гость по фамилии Гордеев продолжал увлеченно читать.
— Поехали, Витя, подброшу тебя до дома, спать давно пора, — сказал Череменин.
Тот со вздохом и явным сожалением отложил папку и встал.
— И то верно.
Пока мужчины одевались, Настя бережно сложила свои драгоценные материалы и аккуратно завязала папку.
***
— И что это было? — спросил Гордеев, как только они покинули квартиру.