Взметнувшийся огонь облизал куски мяса и тотчас успокоился под каплями воды.
Поставив бутыль с водой рядом с собой, Шевцов спросил:
– А может, стоило бы согласиться, не бог весть что теряла. Тем более что и не впервой! А там, глядишь, и карьера бы заладилась. Гас-тролировала бы где-нибудь за границей: в Америке, в Европе. Валюта бы шла. Поклонники, признание, слава. И прочие приятные сопутствующие вещи.
Еще Лариса не умела сердиться. Самое большее, на что она была способна, так это поджать губы.
В этот раз лицо Ларисы оставалось бесстра-стным.
– Нужно бы перевернуть шампур, иначе одна сторона может подгореть, – посоветовала девушка.
Приподнявшись с колоды, Семен Валентинович перевернул шашлыки. Подрумянившись, мясо выглядело особенно аппетитно.
– Ты не ответила на мой вопрос.
– Тебе это важно?
– Просто любопытно.
Вздохнув, девушка ответила:
– Если бы я осталась с худруком, то не встретила бы тебя. Устраивает такой ответ?
Глаза девушки полыхнули, в точности как угольки в мангале. Ну, чем не бесовская сила?
– Вполне.
Лариса поджала под себя ноги, и Шевцов увидел, что она не такая худышка, как могло бы показаться.
– Если бы ты сказала мне об этом раньше, я смог бы купить для тебя целый театр. Была бы в нем полноправной хозяйкой.
– Теперь мне это не нужно.
Их знакомство было до банального простым: он познакомился с ней на одной из презентаций, где ему понравилась стройная длинноногая девушка с непосредственной детской улыбкой. Такое создание хотелось защищать.
Девичьи бастионы пали не сразу. Пришлось месяца три поскитаться по лучшим ресторанам Москвы, прежде чем он услышал заветное: «Я твоя!» Это была его самая большая осада. И, надо признать, его ожидания оправдались сполна. Тихая. Послушная. Понимающая.
Еще через месяц Семен Валентинович купил ей в Центральном округе квартиру, куда любил захаживать в свободные минуты. Именно так поступало большинство мужчин его круга, где постоянная любовница считалась таким же необходимым атрибутом, как веер кредиток. Все это так банально, что становилось тошно. Одна-ко тропинка была проторена, и топать по иной Семен Шевцов не желал.