Вдруг проснулся и плачет? И меня нет рядом. Его ведь уже бросили один раз. А я много раз слышала, что они даже в таком возрасте уже все чувствуют.
И ладно если он только плачет, ведь может еще и с дивана упасть. Подушки вокруг – вещь ненадежная. Мало ли что случится...
— Да, обычные, — развел руками мужчина. — По сути – те же люди, только очень-очень удачливые. Плохо то, что они при этом свою удачливость осознают и вовсю ею пользуются. Отчего потом и страдают. Привыкают надеяться на свои силы, забывая про то, что может быть откат.
Разные проходимцы меня мало интересовали, я вычленила из его слов лишь основную мысль, и она не могла не радовать. Вот только было одно «но».
— Если они – совсем как люди, то почему ребенка вижу только я? И как он со своей удачей на помойке оказался?
Все сказанное никак не хотело укладываться у меня в голове… Может быть, правда, малыша кто-то украл, и теперь родная мать его ищет?
— Да кто же его знает, — пожал плечами Александр.
На мгновение вновь ощутила все те эмоции, что испытала, когда только нашла малыша. Горечь, обиду, возмущение, жалость.
Солнце нещадно припекало, отчего крыша сильно нагревалась, а я ощущала себя мухой на сковородке. Расстегнула верхнюю пуговицу, обмахнувшись рукой, стерла выступивший на лбу пот.
Гарпий же стоял во всем черном, в наглухо застёгнутой рубашке, и даже в таких условиях выглядел как актер из какого-нибудь голливудского фантастического фильма. Прическа волосок к волоску – даже не растрепалась во время полета, ворот не смялся, несмотря на то, что еще пару минут назад я отчаянно цеплялась ему за шею.
"— А может, его мать – месмер, — продолжил, тем временем, гарпий. — Привыкла жить в свое удовольствие не думать о последствиях. Ребенок – это же ответственность, вот она и решила спихнуть ее на кого-нибудь еще. А что до того, что невидимый – так малыш испугался же. Думаю, это он инстинктивно закрылся, спрятался так, чтобы никто ему вреда не причинил.