Но в моих руках пользы от штурвала было не больше, чем от куска пластмассы.
– Урсула, в чем дело?! – рванула ко мне Изабелла, заговорив по-немецки.
Даже не знаю, что в тот момент больше удивило меня, – то, что Изабелла свободно говорила по-немецки, или то, что пилотом оказалась женщина.
– Isabella, bitte[8]! – закричала я, тоже переходя на немецкий, хотя точно знала, что она поймет и по-русски. Голос, вырвавшийся из моего горла, был глубоким, красивым и слегка хриплым.
Она подскочила ко мне, как кошка, схватилась за штурвал и быстро начала что-то переключать на панели.
– Что за фокусы, черт тебя побери?! – заорала Изабелла мне прямо в ухо по-немецки, приблизив свое разгневанное лицо.
– Сядь, пожалуйста, за штурвал! – тоже рявкнула я, переходя на русский и выразительно жестикулируя."
"– Что? – выдохнула она, округляя свои недетские глаза.
– Садись же! – снова закричала я и стащила с головы наушники.
Она подчинилась, продолжая таращиться на меня так, словно только что увидела говорящее дерево.
– Где он? – спросила я, зная, что ответ мне не нужен.
Я шагнула в узкий проем, соединяющий зону пилота с пассажирским отсеком, и едва не заплакала от переполнившей меня радости и грусти, боли и блаженства, силы и слабости. Вот он, миг, о котором мечтала столько дней. Вот он, человек, который сумел затронуть во мне все струны и заставил мою душу вибрировать и звучать, который наполнил меня музыкой и светом, который срезал обводку со всех моих проводов и заставил их искрить и плавиться.
Вот он.
* * *Моя память подвела меня. Она не смогла справиться с этой непростой задачей – запомнить Феликса хотя бы вполовину таким, каким он был на самом деле. Ведь ни одна фотография или кинопленка не в силах передать мощь тихоокеанского шторма или истинную красоту закатного солнца.
Он сидел в кресле, откинув голову на подголовник, и смотрел в окно. На лице – никакого напряжения или нервозности. Он показался мне таким спокойным, что я начала сомневаться во всем, что сказала мне эта женщина, назвавшаяся его сестрой. Люди, которые собираются свести счеты с жизнью, не могут выглядеть так безмятежно. Он был похож на утомленного перелетом путешественника, а не на самоубийцу.