Amantes sunt amentes[10]
You say this is suicide?
I say this is a war.
And I’m losing the battle.
Is this what you call love?
THIS IS A WAR I CAN’T WIN![11]
– Bring Me the Horizon, «It Never Ends»
Ты еще не знаешь, насколько
Все это будет всерьез.
У меня осталась два часа до рассвета
И еще один нерешенный вопрос:
Кто мы, незнакомцы из разных миров?
Или, может быть, мы – случайные жертвы стихийных порывов?
Знаешь, как это сложно – нажать на курок.
Этот мир так хорош за секунду до взрыва.
– Fleur, «Русская рулетка»
1. Десультор
Передо мной стояла Урсула, и, судя по ее глазам, с вертолетом что-то было неладно.
Ей было тридцать пять или около того. Наполовину швейцарка, наполовину немка, она работала в WideBack Inc. уже восемь лет, и я ни разу не видел отражения обычных человеческих эмоций на ее лице. Первоклассный пилот, восемь тысяч часов летного опыта, стальные нервы, тело спринтера.
В тот день я должен был просто шагнуть в облако без парашюта. Урсула знала о том, что должно случиться, но на лице не дрогнула ни одна мимическая мышца, когда она направила вертолет к Альпам.
Так что когда я увидел ее перед собой с окаменевшим лицом, то понял, что случилось что-то нетривиальное. Критические неполадки с двигателем вертолета или хуже. Но уже в следующий момент стало ясно, что я просто-напросто съехал с катушек: Урсула говорила по-русски и она только что назвала меня Феликсом.
И еще она сказала, что…
Она не пилот.
В том, что у меня психическое расстройство, я не сомневался ни секунды. Но мое сознание восприняло эту галлюцинацию как подарок – лучший подарок из всех, что я когда-либо получал. Я так прижал ее к себе, что будь это не Урсула, а обычная девушка, ее ребра, скорей всего, не выдержали бы. Кажется, я просил ее не уходить. Кажется, она возмутилась, что я считаю ее галлюцинацией.
Не Урсула. Лика. Которая сейчас была внутри тела моего пилота.
Но этого просто не могло быть.
– Послушай, у меня слишком мало времени, – начала она и чем больше говорила, тем больше я убеждался в том, что у меня стремительное бурное помешательство.
Она не разрешала мне умирать. Она хотела быть рядом. Она предлагала мне себя с такой чистой детской непосредственностью, что в один миг все, что раньше имело для меня смысл, – потеряло его.