Одна часть меня в ответ на это предложение начала потирать потеплевшие ладони, другая – ни с того ни с сего захотела влепить Альцедо затрещину.
– Не поутихнет.
– Сколько времени ты уже не трахался а? После Катрины у тебя кто-нибудь был?
– Дело не в сексе. Верней, не только в нем.
Черт. Я мучительно соображал, как объяснить Альцедо то, чего он еще никогда не испытывал? Как рассказать слепому о радуге? Как описать глухому Токкату и фугу ре минор[36]?
– Ты прав, я хочу ее. Хочу делать с ней то, чего еще никто не делал.
"– Ни фига себе, Крис, – Альцедо смотрит на меня так, словно у меня только что вместо головы выросло дерево. – Испытывать столько дерьмовых ощущений только потому, что рядом нет девочки, которая краснела бы от смущения и делилась своими фобиями? О небо!
Меня передернуло от его формулировок, но возразить, по большому счету было нечего.
– Что ты будешь делать со всей этой дрянью?
– Для начала попытаюсь выжечь силентиумом все остаточные реакции на нее.
Альцедо садится за стол, распахивает металлический бокс и вытаскивает ампулу, полную красной, как вино, жидкости. Я протягиваю ему руку.
– Я тоже, – говорит он.
Несколько секунд мы безотрывно смотрим друг на друга. И я знаю, о чем думает он, а он знает, о чем думаю я. О том, что будет, если силентиум не сработает.
– Так что там с побочными? – спрашиваю я, застегивая рукав.
– Забудь все, что я наплел. Возможны только сонливость, ухудшение аппетита и яркие сны. Все эффекты бесследно исчезают после отмены.
* * *Я сидел на силентиуме уже месяц. Месяц, полный опасений и надежд. Каждое утро начиналось с инъекции. Аппетит исчез напрочь – пришлось настроить себе электронные уведомления о приеме пищи, потому что без них я мог не вспомнить о еде целый день.