И я-волокно, я-нерв все еще буду помнить, как ты меня обнимал…Когда рухнет последний столетний клен, с юга на север, а может быть,С востока на запад здесь ляжет дорога: ухабы-столбы…Дорогу, извиваясь, пересечет другая, потом еще одна, и еще одна.Паук-перекресток будет плести паутину из асфальта и железнодорожного полотна,Пока однажды утром солнце ошарашено не упрется лбомВ здание вокзала, а оно будет, как водится, с голубями да с витражным стеклом.Когда здесь будут прощаться, встречаться, греть сумочки на коленях, как щенят,Пить водку и кофе с цикорием, мять носовые платки, когда будут менятьСим-карты, валюту, билеты, жизнь – одну на другую, – мы с тобойБудем слушать песню колес (чем не сердца стук?)… А когда, бог ты мой,Кто-то придумает воздушные поезда, воздушные колеи, воздушный порт, —Наш вокзал растерзают бурьян и терновник – до самых костей и аорт…И когда еще каких-нибудь мру вечностей спустя, когда ГольфстримСтанет горной рекой, Гималаи уйдут под воду, а Луна расколется на куски…Когда на то самое место, где наша дочь тру вечностей назад рисовала мелом кота, —Примяв бруснику, опустится инопланетное судно… И даже тогда,Когда на теплую обшивку корабля слетятся погреться земные жуки, —Я буду с тобой рядам, ты только представь, на расстоянии вытянутой руки.
Утром ни свет ни заря приехали вы с родителями, но я и двух слов не могла связать от волнения за Неофрона, от всей этой агонии чувств и мыслей.
Родное тело не успело заработать атрофию. Уже утром я смогла встать, попросила плотный завтрак и одежду. Я собиралась дождаться Неофрона и выглядеть подобающим образом, когда он приедет.
Но… он не навестил меня. Помню, как я обрывала провода Никтее, пытаясь выяснить, что с ним.
"Я была уверена, что Нео вернулся в Аквароссу, но оказалось, он взял отпуск и никто не в курсе, где он. Вообще никто. Только через несколько дней меня озарило, кто сможет мне помочь: я рванула в Аквароссу и нашла Асио – его друга и правую руку.