* * *Мы остановились на подземной парковке, сверкающей хромом и светоотражающей краской. Крис открыл мою дверцу, поднял меня на руки и направился к дверям лифта. Я чувствовала тепло его ладоней, обхвативших мою спину и бедра, и ощущала, как во мне затягивается тугая-претугая пружина…
Крис остановился у дверей лифта и осторожно опустил меня на землю.
– Вот куда мне следовало увезти тебя сразу с аэродрома…
– Да, тогда тебе не пришлось бы сейчас тащить меня на руках, – улыбнулась я, морщась от боли в бедре.
– Если бы я хотя бы отдаленно представлял, что в ресторане тебе может что-то угрожать, то мы бы поели и поговорили у меня дома. Единственная сложность заключалась бы в том, как не смутить тебя до смерти этим предложением.
– Ну… Да… Вообще-то я не езжу к парням домой на первом свидании.
Крис посмотрел на меня с веселой улыбкой. Двери лифта бесшумно открылись, и моя судьба взяла меня за руку и повела за собой.
Я представить не могла, что дом Криса будет так невообразимо хорош.
«Если ты здесь, значит, мне больше не о чем мечтать».
Я остановилась на пороге, едва дыша, и сквозь туман смотрела на это трогательное проявление его чувств. Меня целовали и до него, мне и прежде оказывали знаки внимания, но еще никто так не радовался одному моему присутствию. Крис привлек меня к себе, потрясенный странной переменой в моем настроении, и я заплакала в голос.
– Только не говори, что тебе здесь не нравится, а то верну тебя в больницу, – зашептал он мне в ухо, и я рассмеялась сквозь слезы.
– Очень нравится, очень. Мне до сих пор не верится, что я наконец здесь, с тобой.
– Мне тоже, – он стер мокрую дорожку с моей щеки.
– Когда ты все это успел?
– Не представляешь, как много можно сделать, имея телефон под рукой.
– Так вот кому ты звонил, когда мы уезжали из клиники…
– Ага. Надувальщикам шаров и рисовальщикам плакатов.