Никакого остова, на который можно было бы нарастить ее уверенность в том, что ее сын действительно жив. Ты понимаешь?
Он сосредоточенно посмотрел на меня, как будто говорил на чужом ему языке и не был уверен, что смысл его слов доходит до меня. Мое ошарашенное лицо, должно быть, намекало именно на непонимание, хотя на самом деле я поразилась тому, насколько точно и ясно он выражает свои чувства. Нет, это невозможно! Я верю, что за год можно научиться драться, пристойно одеваться и даже оказывать первую помощь шагающим под колеса психопаткам, но разве возможно научиться так излагать свои мысли?"
"– Я понимаю тебя, – закивала я.
– Можно и так сказать.
– Конечно, этого будет достаточно! И она приложит все усилия, чтобы помочь тебе все вспомнить! Как и я.
– Помочь вспомнить? О нет, спасибо. В этом нет необходимости.
Я запнулась.
– То есть… подожди.
– Именно.
– Но…
– Послушай, – он снова уставился на меня, – кажется, я должен пояснить. Мне жаль, что вы потеряли Феликса, или как там его звали. Мне жаль эту женщину, его мать, и все такое, но я – уже не он. Возможно, большинство потерявших память находятся в полнейшей дезориентации по поводу того, кто они есть. Но что касается меня, – я после этой… амнезии в полной мере ощущаю свое эго, в полной мере осознаю, что нынешний я – уже другая, совсем другая личность.
Я съежилась в комок. Меня снова накрыло ощущение, что это двойник Феликса, который выглядит как он, имеет тот же тембр голоса и цвет глаз, но на самом деле это кто-то другой. И этот кто-то сейчас не в самом радужном настроении.
– Если ты не собираешься возвращаться, то зачем ты вообще позвал меня сюда? Зачем все это?
– Решил, что ты заслуживаешь знать немного больше, чем все остальные.
– Мне нужно выпить, – прошептала я. – Что-то в горле пересохло.
– Например? – беззаботно спросил Феликс, словно секунду назад мы обсуждали погоду или ранний прилет скворцов.
– Виски, – ледяным голосом сказала я.
– Виски, – повторил он подошедшей официантке. И тут же добавил, кивнув в мою сторону:
– И сок ребенку.