– Я уверена, что когда ты увидишь мой сюрприз, то сразу обо всем забудешь.
Вот увидишь, так и будет…
Когда я вернулась в зал, на нашем столике уже стояли две тарелки с горячими бутербродами, кофе, сливки и шоколадный пирог на блюдце.
– Смотрю, ты основательно проголодался, – заметила я.
Еда стояла нетронутой, как будто Феликс ждал моего возвращения.
– Я искренне надеюсь на твою помощь.
– Зря надеешься.
Завтраки давались мне с трудом. Наесться до отвала на ночь – это я могла легко, а вот утром любая еда казалась мне не более аппетитной, чем крем для обуви.
– Когда ты ела в последний раз? Часов двенадцать назад? – Феликс отхлебнул кофе и откинулся на спинку стула. Я не могла поверить, что он не спал всю ночь – от него так и веяло энергией.
– Ты хуже Анны…
– Если ты нормально поешь, я отвечу на любой твой вопрос, – выдал он, надкусывая бутерброд и подмигивая мне. Я поняла, что этот раунд мной тоже проигран.
Я проглотила горячий вкусный бутерброд с ветчиной и сыром, стараясь в упор не замечать его самодовольную улыбку, кофе тоже был на удивление хорош.
– Тебе не понравится мой вопрос, – честно призналась я, откладывая салфетку и опасаясь смотреть ему в глаза.
– Я уже начинаю привыкать, – отшутился он.
– Когда ты остановил машину и вышел, я проснулась и услышала, что ты заговорил с Изабеллой на другом языке? Что это был за язык и когда ты успел…
Феликс взъерошил волосы. Я застала его врасплох.
– Если не хочешь, то можешь не…
– Это латынь.
Он расплатился и встал из-за стола.
– Ты шутишь? – забормотала я. – На ней же никто не разговаривает!
– Я заметил.
Мы шли к выходу – верней, он шел, а я то и дело срывалась на бег, чтобы поспеть за ним. Ветер усилился. Темно-серое утреннее небо так и не посветлело, оно снижалось и раздувалось, все больше становясь похожим на обширную гематому. В придорожную пыль начали падать первые крупные капли.
– Дюра-лекс-сед-лекс[5]. Что я сказала? – прищурилась я. Это была единственная фраза на латыни, которую я знала.
– У тебя ужасный акцент, – проворчал Феликс.
Это все, чего я смогла от него добиться. Он не собирался пускаться в дальнейшие объяснения, игнорируя мои просьбы и умоляющие взгляды. Я верила, что он мог вызубрить медицинскую латынь или заучить кучу крылатых выражений, но говорить на ней – это было что-то из области фантастики. Я все больше убеждалась, что здесь не обошлось без секты или тайной группировки.