Двух секунд созерцания его обнаженного торса мне было достаточно, чтобы впасть в ступор и начисто забыть о непогоде, о катастрофе, о наших пререканиях… я терпеть не могла женские романы и их героинь за ту пугающую легкость, с которой они теряли голову перед своими ухажерами. Их яичники всегда брали верх над головой и разумом. Последний женский роман, который всучила мне Ида, полетел в дальний угол после фразы «Она увидела, как он, по пояс голый, рубил дрова, и чуть не умерла от желания…». Но те чувства, что я испытала в тот момент, когда Феликс поднял вверх руки, стаскивая с себя промокшую футболку, настолько походили на чувства книжных героинь, что я тут же серьезно пала в собственных глазах.
«Она просто ни разу не видела раздетого парня так близко рядом с собой», – захихикал мой внутренний циник.
Посмейся мне еще.
Интересно, все люди разговаривают в мыслях сами с собой, или мне пора на обследование?
Феликс набросил на себя куртку, которую, в отличие от меня, предусмотрительно оставил в машине.
– Тепло? – спросил он.
– Угу, – кивнула я, балдея от обволакивающей меня теплоты и мягкости. – Так что там произошло? Есть жертвы?
Феликс помолчал, разглядывая узор капель на стекле.
– Хочешь узнать еще одну фразу на латыни?
Я перестала трясти волосами перед струей теплого воздуха из кондиционера. Какое неожиданное предложение.
– Давай, – кивнула я.
– Amantes sunt amentes.
И он снова ушел в себя – туда, куда мне не было дороги.
«Твой язык, – шепнуло мне подсознание. – Он назвал русский “твоим языком”. Но не своим. Забавно?»
* * *В начале десятого наша «ауди» взметнула пыль возле кирпичного забора моего дома. Я распахнула дверь и вышла из машины.
– Идем, – позвала я. – Вот это твой дом. Ты здесь вырос.
Пока я открывала решетчатые ворота, он захлопнул дверь машины и подошел ко мне, разглядывая дом.
Кажется, я впервые прикоснулась к Феликсу, не мечтая при этом нанести ему тяжелые телесные повреждения. Эта мысль была смешной, волнующей и восхитительной одновременно. Его ладонь была расслабленной и теплой – такой, что я испытала смущение за свои тонкие, вечно холодные пальцы.