В десять утра прилетал папа. Я очень хотела встретить его и надеялась, что мы успеем вернуться до того, как Анна проснется.
* * *– Как это произошло? – пробормотал папа, целуя меня в висок.
Мы сели в такси. Я мучительно собиралась с силами, чтобы рассказать все по порядку.
– Пап, я не сказала по телефону и теперь не знаю, как начать… В общем, Феликс вернулся. Анна увидела его – и сердце подвело.
Его брови взлетели вверх, а глаза округлились от изумления.
– Феликс вернулся?! Когда? Где он? – засыпал меня вопросами отец.
– Он… уехал.
– Правильно сделал. И лучше бы ему не попадаться мне на глаза, когда вернется. С ума сойти…
Я взяла отца за руку. Кажется, у меня с ним еще никогда не было такого тяжелого разговора.
– Пап… Он… Он, может быть, и не вернется больше.
– Это как? – папины брови подпрыгнули еще чуточку выше.
Я сжала его ладонь и медленно, со скрипом, начала рассказывать о том, как мы случайно встретились в Киеве, что он изменился, что потерял память, что, судя по всему, он нашел свое место в жизни.
– Где же твой герой сейчас и почему он не вернется?
На словах «мой герой» меня бросило в жар.
– Я н-не знаю. Но, мне кажется, у него была очень важная причина.
– Более важная, чем его мать.
Мне нечего было возразить, мысли путались и скакали вразлад.
– А еще он зашил мне руку, – добавила я, надеясь хоть чуть-чуть сдвинуть его отношение к Феликсу в положительную сторону.
– Что значит «зашил»? – рявкнул отец.
– Я порезалась… Глубоко.
Я оттянула рукав свитера и показала ему повязку. Отец сдвинул брови.
– Какого размера порез?
– Сантиметров пять-семь. И в глубину, кажется, немало…
– В больнице отведу тебя к хирургу.
– 3-зачем?
– Снять все это, вычистить и зашить нормально.
– Ты же даже не видел, как оно там зашито!
– Лика, ты хочешь обширную гнойную рану? Хочешь потерять руку? Как ты вообще допустила мысль, что дома, в антисанитарии, непонятно какими инструментами – неуч из автотранспортного колледжа мог бы правильно обработать и зашить рану?!
– Я уверена, что там все нормально! У него были инструменты, и она уже совсем не болит! Он где-то успел научиться всему этому и…
– Это даже не обсуждается.
– Но…
– Не хочу слушать. Ты мне слишком дорога.
Остаток дороги мы ехали в тишине.
Папа злился на Феликса, он справедливо считал его источником постоянной головной боли, и я не могла упрекать его в этом. Он слишком любил Анну и меня.