Настя стояла к нему вполоборота, не смотрела, и он рывком развернул её к себе, за что снова едва не получил в челюсть. — Вика моя дочь! Ведь моя, так?
Настя только рот открыла, глядя на него в полном шоке. Моргнула, и никак не могла повернуть голову, чтобы на мужа взглянуть. А Аверин переводил бешеный взгляд с неё на Серёжку и обратно. Его пальцы сжались вокруг Настиного запястья, но она далеко не сразу почувствовала боль.
— Что?
— Она родилась в апреле, — жёстко проговорил Саша. Глаза сузились, нижняя губа после удара начала распухать, и на него сейчас страшно было смотреть.
— Да что ты посчитал?! — Настя оттолкнула его руку, покрутила запястьем. А потом с опаской глянула на Маркелова, который стоял, как изваяние, и словно чего-то ждал. Его взгляд испугал Настю, как ничто другое ещё в этой жизни её не пугало. Такой холод внутри появился, что даже сердце, кажется, начало биться медленнее. И само вырвалось, почти шёпот: — Серёжа.
Он даже не посмотрел на неё, повернулся и ушёл.
— Настя.
Она очнулась, повернулась и посмотрела на Сашку. Взгляд наверняка был безумный, потому что на его лице мелькнуло смятение.
— Я знать хочу.
— С чего ты взял эту глупость? Она Серёжина дочь. Серёжина.
— Я посчитал, — упрямо проговорил он, и дышал, как паровоз, не в силах сдержать эмоций.
— Что ты считал? Дни ты считал? — От злости Настя позабыла об осторожности и двинулась на него. — Вика Серёжина дочь. — Встретилась с Авериным взглядом и решила сознаться: — Я поэтому и уехала, потому что я была беременна от него. От него, понимаешь? И он не бросил меня, не послал куда подальше, когда я позвонила. Он за мной приехал.
Сашка не верил ей. Щурился и усмехался. Настя покачала головой.
— Она не твоя дочь, Саш. Я даже представить не могла, что тебе это в голову придёт.
А вот самой домой идти было страшно. Помедлила перед дверью, гадая, что сейчас услышит от мужа. Просто сердце замирало, от страха.