С некоторых пор положение изменилось, и теперь уже она присматривалась к нему с особым вниманием, пытаясь узнать, в каком настроении он сегодня проснулся. Далеко не сразу, лишь несколько лет спустя, Маркелов понял, что с ней тогда происходило. Она начала бояться его поступков. Даже не поступков, его измен. Настя цеплялась за него, пыталась удержать его дома, чтобы их отношения складывались, как в Лондоне, когда они были втроём, и этого было достаточно. Там всё складывалось так, как хотелось бы жить дальше. Жалко, что они этого друг другу не сказали.
Тут будет реклама 1
Не сели за стол переговоров, и, не стесняясь, всё обсудили.
Обоих напугала авария. И Настя, кажется, пребывала в куда большем шоке, чем сам Сергей. Тот очнулся в больнице, не совсем понимая, что происходит, некоторое время прислушивался к себе, пытаясь понять, насколько всё серьёзно. Поначалу показалось, что очень. Левую руку вообще не чувствовал, только тупая боль в плече, которая многократно увеличивалась, как только ослабевало действие обезболивающего. От плеча боль шла в голову, грудь, и даже в ноги.
Тут будет реклама 2
Болело всё и везде. Маркелов пытался восстановить в памяти момент аварии, да и следователь приходил, расспрашивал, но вспоминалось лишь то, что мелькнуло в сознании перед самым столкновением. О жене и дочери думал. Оставалось только Бога благодарить, что насмерть не разбился. Да ещё Настя… Приехала бледная, серая даже, как мёртвая, плакала, дотронуться до него боялась, и всё что-то говорила, говорила, а потом снова расплакалась и с таким отчаянием сказала: «Люблю», что Сергей сразу глаза закрыл.
Тут будет реклама 3
Проснувшись следующим утром, с гудящей головой, с мутным от лекарств сознанием, решил, что ему это приснилось. Но когда Настя пришла, понял, что не сон. Она хоть и не произнесла этого вновь, но выглядела смущённой и воодушевлённой одновременно. И прижалась к нему в какой-то момент, заплакала, а Сергей заплетающимся языком принялся её успокаивать."
"После аварии многое изменилось. Столько планов сразу появилось, решили, что пора от родственников съезжать, захотелось снова одним, в своём доме, теперь уже по-настоящему в своём.
Тут будет реклама 4
Идиллии не случилось, также ругались иногда, но не было уже той злости, отчаяния. Была семья, и разрушать её не хотелось. Её невозможно было разрушить, потому что как по-другому — не знали. И если иногда спорили, не находили понимая, но стало понятно, что будущее на двоих одно, и добиваться желаемого хотелось вместе, не смотря на прошлые обиды и боль. И они добились, многого, вместе.
