А, учитывая, что серёжки были ну совсем небольшие, так выходило ещё дороже.
— Это мой свадебный подарок тебе. Я не знал, что матушка подарит что-то похожее. Но и не повод же это, чтобы не отдавать свой подарок, — сказал я и протянул коробочку с зелёным бархатом.
Юлиана открыла футляр и не смогла скрыть своего восхищения. Было даже забавно наблюдать за тем, как девушка сдерживает свои губы, чтобы те не расплылись сами собою в улыбке. И, казалось бы, да отпусти ты уже эту напускную серьёзность! Но нет, Юля держалась.
— Не скрою, то ожерелье, что подарила твоя матушка — оно прекрасно. И это ожерелье и серьги не уступают в красоте. Очень дорогие подарки. Мне нечем от них откупиться, но и не принять их я не могу, — говорила Юля, и по её щеке стала стекать слеза. — Я чувствую себя продажной девкой, которой за серебро нужно возлечь с мужем.
— Разница лишь в том, жена моя, что не просто возлечь с мужем, а с венчанным мужем, — сказал я и подошёл к столику, на котором в графине стояло вино.
Это было не просто венгерское вино — оно было ещё и креплёное спиртом. Не столь крепкое, чтобы уже перестать быть вином, но достаточно, чтобы опьянение пришло раза в два быстрее, чем от чистого вина.
Может быть, у какого-то ханжи сейчас поднялась бы бровь. Но я не считаю свои способы затащить жену на семейное ложе какими-то бесчестными. Тут, на мой взгляд, все средства хороши, кроме насилия. Дорожку надо найти, и я буду её искать.
Ведь, по-моему, если между супругами нет постели, то брак можно считать уже разрушенным. Если наша близость с Юлианой не произойдёт сегодня, то она с ещё большей вероятностью не произойдёт завтра, а там и послезавтра… А уж потом — всё! И мы абсолютно чужие люди.
В нашем с Юлианой случае занятие любовью — это всё равно, что тараном пробить стену непонимания. Хотелось бы, конечно, не стену разбивать, а по-хозяйски войти в крепость, отворив ворота собственными ключами. Но лучше уж тараном, чем вовсе отступить от крепости.