Хорошо же!
— Я не хочу обидеть вас, Елизавета Петровна, но вижу, что Алексей Григорьевич начинает мне вредить. Если он сказал, что я здесь буду ночевать, то и сам, выходит, уж знает. Готов ли он на глупые поступки? Есть ли у него люди, что могут напакостничать? — я не стушевался под грозными очами вероятной русской императрицы.
— Алёшку не трожь! Он же как дитятко! Курицу не зарежет, дабы сварить, — сказала Лиза, между тем, сменив свой гневный взгляд на, скорее, похотливый.
По своему жизненному опыту я знал, что немало есть людей, которые, вроде бы, и курице головы не отрежут, даже могут пожалеть карася, которого только что выудили из озера.
Елизавета встала с краешка кровати, на которой сидела, словно ожидая моих действий, подошла ко мне, сама меня обняла, принялась целовать в шею.
— Есть ли, красавица, у него люди? — спрашивал я, уже томно дыша на ушко готовой ко всему женщине."
"— Как не быть, — ухмыльнулась та, разомкнув губы, и пояснила: — Ревнует он меня к тебе. Есть у него люди — казаки, и малоросские и запорожские. Как мухи на мёд летят к нему. А он и подкармливает старшин ихних, казацких и гайдамацких.
— О том же, что ты была со мной, никто не должен знать! — говорил я Елизавете, отправляя на прогулку по женскому телу свои шаловливые руки.
На каждое моё прикосновение Елизавета отвечала тяжёлым вздохом, чуть ли не постанывая.
— Я никому… не скажу. На что тебе… ах… такие слухи? — не сразу, с несколькими паузами, смогла произнести Елизавета. — А мне на што? Ах… да вот так!
Я её целовал, ласкал, неимоверно возбуждаясь сам.