Угрюмое выражение лица Ксандера было таким же, как и у Джаспера, когда он вернулся в комнату, крепко сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев.
— Мама? – спросил Джаспер, и Ксандер мрачно кивнул.
— В комнате отдыха показывали фильм, который вывел ее из себя. У нее случился новый приступ. Судя по всему, она ударила другого пациента, и ее толкнули на стол. Из-за этого у нее пошла кровь из головы. – Его взгляд упал на остатки нашего ужина, и он покачал головой. — Я должен съездить проверить, как она.
— Я тебе там нужен? – спросил Джаспер, не проявляя особого энтузиазма, даже когда озвучивал предложение.
Я никогда не встречалась с их матерью – Эйрини – лицом к лицу. Однако я слышала, что из-за повреждения мозга она страдала от приступов раздражения и гнева, которые обычно заканчивались тем, что она закатывала истерику. Джаспер терпеть не мог иметь дело с последствиями, и я думаю, Ксандер тоже это знал.
Он покачал головой.
— Думаю, если мы будем там оба одновременно, это еще больше обострит ситуацию.
Джаспер не стал спорить и начал убирать посуду, пробормотав:
— Спокойной ночи.
Ксандер провел пальцами по волосам, и я не удивилась, когда он схватил меня за руку и потащил к двери. Он бросил на меня недоверчивый взгляд, когда я не выразила протеста.
Он не знал, что я решила вести себя хорошо, но дело было не только в моей решимости не сопротивляться ему на каждом шагу.
Прямо сейчас я не могла переварить мысль о том, что он поедет один в дом престарелых, пока его мать находится в тяжелом состоянии.
Двигатель все еще остывал после последней поездки на морозном воздухе. Ксандер сел за руль и тяжело вздохнул. Вне поля зрения брата его плечи поникли, а пальцы сжались достаточно сильно, чтобы смять пластик.
К счастью, поездка была короткой, и все это время плечи Ксандера оставались напряженными, чего я раньше не замечала за ним. Это заставило меня задуматься, что за новый ад нас ждет.
Глава 26
Джордан
Эйрини жила в учреждении под названием «Роза», поэтому на его территории должен был быть хотя бы один розовый куст. Но у здания, перед которым мы припарковались, не было ни одного цветка. Это место было строгим и брутальным, с покачивающимися шелковицами, лишенными своей листвы. Перед нижними окнами росли живые изгороди из можжевельника, но, хотя на них не было паутины, они точно не навевали мысли о садах или даже спокойствии своими колючими ветвями.