— Блядь, детка, – прохрипел он, прижимаясь к отверстию, его язык ощущался горячим и тяжелым на моей самой интимной части.
Он опустился ниже, к моему входу, исследуя и пробуя на вкус, впитывая каждую каплю моего возбуждения. Его язык погрузился глубоко внутрь, трахая меня с таким рвением, что это было почти больно. Я бесконтрольно застонала, когда он добавил пальцы и стал круговыми движениями водить по моему клитору. Выгнув спину и крепко вцепившись в простыни, я почувствовала, как мощные волны удовольствия накатывают на меня, пока Ксандер поглощал мою киску, как будто это его любимое блюдо.
Мое тело сдалось, и я кончила с его именем на губах, размышляя, стоит ли мне перестать бороться с ним и принять судьбу, которую он мне уготовил.
Та часть меня, которая так долго чувствовала себя такой одинокой, не могла отделаться от сомнений, действительно ли все так плохо, как я представляла себе в своей голове. В конце концов, моя жизнь с ним была намного лучше, чем та, которую я оставила.
Пусть и под надежной охраной, но теперь я могла выйти из дома и почувствовать тепло солнца на своем лице. Ксандер легко вписал меня в свою группу друзей, и мне не нужно было развлекать их. Скорее, я была частью их группы. Худшее, что он сделал, – попытался оплодотворить меня, но даже этого я отчаянно хотела. И последнее, но не менее важное: Ксандер поставил себя в ужасно затруднительное положение с Генри из-за меня.
Лишение свободы было единственной крайностью, но Ксандер больше не поднимал тему опеки.
А может, это был стокгольмский синдром, и именно поэтому я оправдывала его. Однако, если бы я была подверженна такому явлению, я бы также почувствовала подобную тягу к Генри, верно?
Мое сопротивление Ксандеру рушилось, как груда сухого песка, под тяжестью его безжалостного внимания. Я больше не могла вспомнить, каково это – быть игнорируемой женой, с тех пор как он заполнил каждую секунду моего дня своим всепоглощающим вниманием.
Но дело было не только в его прикосновениях. Я также отчаянно хотела вернуть своего лучшего друга, с которым мы смеялись до боли в животе. У нас была ни с чем не сравнимая эмоциональная связь – три коротких слова, сказанные им прошлой ночью, были тому подтверждением.
Я люблю тебя.