Она умерла, думает Петя, не шевелясь, и смотрит на свои руки, лежащие на столешнице ладонями вверх. Умерла.
– Вставай! – повторяет Ваня.
И больше не ждет ни секунды, а просто тащит Петю к выходу вместе с массивным креслом. Паркетные доски жалобно визжат, и Петя, которому невыносимы сейчас чужие страдания, даже если страдающий – всего лишь неживой кусок дерева, вскакивает. Сдается и поднимает руки.
– Всё, всё! – кричит он. – Всё.
И склоняет голову. Идет к выходу, как военнопленный.
В коридоре темно, холодно и пахнет пылью.
– Эй! – опасливо зовет Вадик откуда-то издалека, из самого начала коридора. – Вы куда?
Он стоит в проеме гостиной и держит свечу над головой. Окутанный мутной оранжевой дымкой, Вадик напоминает сейчас небритого Орфея, неохотно спускающегося в ад.
– Вот тебе твоя столовая, – наконец говорит Ваня. – Ну, чего ты? Заходи.
Ковер в столовой густой и вязкий, как слой придонного ила.
Огромная спящая комната бесшумно проглатывает их, и они вдруг кажутся себе аквалангистами в трюме затонувшего корабля. Как будто им достаточно оттолкнуться ногами, чтобы взмыть к потолку и зависнуть, медленно вращаясь в мутном свечении. Проплыть мимо тусклых картин, коснуться пальцами массивной люстры.
К счастью, они не закрыли дверь.
"Сумрачный коридор оживает, наполняется скрипом шагов, дыханием и шепотом. Слышится даже какое-то аппетитное звяканье.
– Ну и где они?
– А я откуда знаю?!
– Вадик, ты на них смотрел! У тебя свечка в руках. Куда они пошли?
– Да толку от этой свечки… Только что были тут, представляешь, и вдруг как растворились…
Ваня делает вдох. Глубокий. Возможно, первый за пару минут.
– Мы здесь! – хрипло, как после долгого сна, произносит он.
– Если вам взбредет в голову еще куда-нибудь пересесть, – ворчливо заявляет Егор и снова разжимает пальцы, расставляя рюмки на хрустящей от крахмала скатерти, – ну, мало ли.
– Ванька, с жанром мы как промахнулись, а? – говорит всклокоченный Вадик, с восторгом озираясь по сторонам. – Какая к херам комедия. Ты посмотри вокруг. Ты только посмотри. Офигенно. О-фи-ген-но! Здесь только Николсона не хватает. И бледных девочек-близнецов. Кубрик удавился бы от зависти.