Рано или поздно кто-нибудь услышит ее вопли и вызволит из плена. Беда не в том, что сидит тут как дура, а в том, что Вера Павловна, проснувшись, не найдет ее. При мысли об этом Марта взвыла от бессилия. Гадство, гадство! Старуха переполошится, они с Гурьяновой поднимут тревогу… У бедной Веры Павловны, может быть, сердце прихватит, она только хорохорится, а сама уже старенькая…
Надо же было лопухнуться!
«Если она умрет, я Мусина убью».
Внезапно послышались шаги, и недовольно громыхнул засов.
Дверь отворилась. В освещенном проеме стоял человек, который был Марте хорошо знаком.
– Значит, не показалось! – обрадовался человек. – А я иду мимо, слышу – стучат!
– Меня Мусин запер, – мрачно призналась девочка.
– Паршивец этот Мусин, что тут скажешь!
Марта с признательностью взглянула на спасителя.
– Настрадался, бедный ребенок, – сочувственно сказал человек. – Пойдем скорее! Пора отсюда выбираться.
Шишига издала странный звук. Это было пугающее горловое бульканье, словно ей, а не Марте, перерезали глотку.
Шишига покачнулась и сомкнула пальцы-крючья вокруг запястья Никиты.
– Вера Павловна, горе-то какое! – по-бабьи взвыл он.
Как вдруг крючья со страшной силой вцепились ему в ухо.
– Куда Марту дел, говнюк?
Мусин заверещал, забился, но Шишига дернула его так, что раздался хруст. «Оторвет!» Он был близок к тому, чтобы потерять сознание.
– Сомлеешь – ухо отрублю, – предупредила старуха, и у него не возникло сомнения, что она исполнит свою угрозу. – Я кому сказала, пошли!
На улице встречные провожали изумленными взглядами странную пару: бывшую директрису и белого как смерть парнишку, которого она куда-то волочила за багровое раздувшееся ухо.
Возле сарая они остановились.
– Тут она! – простонал Мусин.
– Отпирай!
Никита отодвинул засов, и Вера Павловна заглянула внутрь.
– Пусто. – Она обернулась к Никите, сощурив глаз. – Кто видел, что ты заманил ее сюда?
Железная хватка на мгновение ослабла. Мусин рванулся, рухнул на корточки, быстро отполз в сторону, вскочил и бросился бежать.