Кто остался под холмом

Задумался: съесть салат в таком виде? Попросить у проводника сметану? Вопрос был серьезным, не вопрос даже, а выбор из двух стратегий: довольствоваться ли малым, оберегая внутренний покой, или позволить людям извне разрушить бесценное уединение в надежде, что польза превысит вред.

Его размышления прервал стук в дверь.

Да чтоб вас, в сердцах сказал Бабкин. За тебя все выберут и салат твой сожрут.

Но это всего лишь кто-то из пассажиров ошибся купе.

В Кургане Бабкин почти сразу нашел адрес Наума Рудинского. Гостиница Сергея была в паре кварталов от нужного дома, и он прогулялся пешком, обдумывая план разговора.

Мужчина, открывший дверь, выглядел старше Германа Черных лет на пятнадцать. Он до такой степени напомнил Бабкину его давнего знакомого, без всякого сомнения находящегося в эту минуту в Москве, что Сергей обмер.

– Опять счетчики? – хмуро спросил Рудинский. – Что вы так смотрите?

– Извините… Вы на коллегу моего удивительно похожи, – выдавил Бабкин, приходя в себя.

Тот усмехнулся.

– А вот охотно верю.

Я всем кого-то напоминаю! В какой город ни приедешь, на улице бросаются обнимать. Если бы миловидные женщины… Сплошь потасканные хрычи! Вопиющая несправедливость: душевное мое устройство незаурядно, а в габитусе, так сказать, самобытности – кот наплакал. Найти бы того кота да усы ему вырвать!

Из короткой речи хозяина Бабкин сделал несколько важных выводов.

Разговорчив.

Жалеет себя.

Одинок.

Домашних животных не держит.

Он ехал сюда, собираясь надавить на Рудинского, но сейчас передумал.

– Наум Ефимович, меня зовут Сергей. Я по делу к вам. Можно войти?

– Какому еще делу?

– Насчет Германа, вашего друга. – Бабкин вовремя сообразил, где совершил ошибку. – Или давайте где-нибудь на нейтральной территории побеседуем. Харчевня имеется поблизости? Может, пивная?

Рудинский подслеповато уставился на него.

– Имеется, – буркнул он наконец. – И пивная, и пельменная. Одна в морозилке, другая в холодильнике.

…Старик шаркал по тесной кухне: шух-шух, шух-шух-шух. Казалось, квартиру проектировал архитектор, измерявший ее площадь не в метрах, а в шлепанцах.

Восемь шлепанцев в длину, пять в ширину.

Бабкин скрючился возле стола, за которым мог с удобством устроиться разве что кот, тот самый, которого у хозяина не было.

– Возьмите, допустим, спортсменов, – хорошо поставленным голосом объяснял Рудинский. – Если по каким-то обстоятельствам – из-за травмы, например, – они вылетают из большого спорта, вернуться обратно им архисложно.