Кузены оба с моей сестрой в одном классе учились. Я их защищал в школе, когда братья ещё маленькие были.
— Значит, отблагодарить тебя хотели…, — задумался контрразведчик.
— В тот раз я обещал подумать, а на стрельбах сказал землякам, что ещё не решил. А потом в понедельник сходил с прапорщиком в госпиталь и отказался от побега. Братья начали меня пугать и угрожать семье. И я вчера всё сам рассказал начальнику стрельбища. А прапорщик предложил выпить водки…
— Хорошо, Ромас, — перебил главный особист штаба армии и внимательно смотрел на рядового.
— Он вначале спросил, кто мне сказал про побег. Я всё рассказал про земляков. Капитан разозлился сильно, потом успокоился и предложил мне работать на КГБ. И сказал, что у меня сейчас нет выбора — или я бегу вместе с земляками, или меня посадят в тюрьму за то, что я выдал прапорщику государственную тайну.
— Ни хрена себе — предложение, от которого сложно отказаться, — вполголоса произнёс комендант.
Генерал-лейтенант согласно кивнул и добавил:
— Рядовому только осталось — или бежать в ФРГ, или с прапорщиком водку с горя пить. А потом с ним же драться…
Полковник Полянский принял решение:
— Так, Кантемиров, слушай внимательно: сейчас вместе со своим солдатом отправитесь в твою камеру. Туда же доставят сержанта. Бери листы бумаги и ручку. Каждый из вас собственноручно пишет объяснение…, — отвлёкся вдруг главный особист и посмотрел на рядового Драугялиса. — Ромас, а ты по-русски писать умеешь?
— Так точно, товарищ полковник.
— По какой специальности? — решил уточнить генерал.
— Краснодеревщик, — протянул литовец.
— Это хорошо, — сказал полковник и продолжил: — Пишем только про совместную пьянку и драку: прапорщик купил бутылку водки, один пить не хотел, позвал старослужащих, затем спор, драка, вызов дежурного по полку и логичная гауптвахта. Всё понял, прапорщик.
Кантемиров кивнул, а рядовой всё же решил остаться справедливым до победного конца:
— Товарищ полковник, сержант Басалаев с нами не пил.
— Ещё как пил, — влез в разговор майор Яшкин. — На столе три чашки и пустая бутылка до сих пор стоят.
У начальника стрельбища в голове тут же возникла картина с бутылкой водки на столе и тремя чайными чашками, из одной которых изволил отведать немецкой водки капитан Чубарев перед отправкой задержанных на губу.