Что за нахер происходит в этом казённом доме?
Минут через сорок после прибытия в изолятор генерала и полковника в дежурной части раздался звонок с приказом коменданта — доставить задержанного Кантемирова. Начкар, захватив своего помощника, кинулся лично выполнять приказ подполковника.
Вот так и встретились двое служивых дрезденского гарнизона: старший лейтенант Лисовских (он же — Лис) и прапорщик Кантемиров (просто — прапорщик). Надзиратель и заключённый…
Команды сыпались одна за другой: встать, лицом к стене, кругом, марш на выход, встать, лицом к стене, кругом, марш по лестнице… Камера прапорщика располагалась на третьем этаже здания.
Офицер энергично постучал, открыл дверь, вошёл строевым шагом, образцово-показательно вскинул ладонь к виску и, строго соблюдая субординацию, громко доложил:
— Товарищ генерал-лейтенант, разрешите обратиться к коменданту гарнизона.
Тайное Высокое Собрание вздрогнуло от такого резкого перехода спокойного обсуждения сверхсекретного дела к суровым реалиям дрезденского каземата.
Старший лейтенант замер в стойке «смирно» и своим внешним видом воплощал в себе всю мощь пенитенциарной системы Советской Армии — высокий, здоровый, волевой начальник караула. Всегда готов на решительные действия во вверенном ему изоляторе.
Генерал не стал переводить начкара на коменданта и потребовал сам:
— Заводи хулигана.
— Есть! — старший лейтенант одним волевым кивком передал приказ генерала своему сержанту. Сержант и рядовой ввели прапорщика.
Начкар скомандовал:
— Стоять! Лицом к стене, руки за спину, — старший лейтенант обратился к генерал-лейтенанту:
— Разрешите идти?
— Свободен, — махнул рукой Потапов и добавил: — Молодцы.
— Служим Советскому Союзу! — разнеслось прямо над повреждённым ухом доставленного."
"Арестант чуть не присел от резкой боли. Но, был приказ «стоять» — значит «стоять!». Похоже, с этим караулом не забалуешь. А впереди ещё почти сутки тесного общения с надзирающими танкистами. Поэтому, борзеть пока рано…
Караул вышел, удовлетворённый своей службой.