– Неужели… Неужели вы все-таки отправите нас под суд? – срывающимся голосом проговорила она.
Шарлотта подняла мокрое от слез лицо.
– Да, – без тени сомнения кивнула она.
– Да! – твердо повторил Роджер Хинкли.
– Нет, – сказала миссис Норидж.
– Что?!
Это восклицание издали трое из четверых людей, стоявших вокруг гувернантки. Только Шарлотта молча глядела на нее, но в глазах ее застыл тот же вопрос.
– Нет, – повторила миссис Норидж, – не отправим. При одном условии.
Генри Эштон сглотнул.
– Каком?
Миссис Норидж, что-то обдумывая, подошла к окну и обернулась к ним."
"– Если вы подпишете согласие на то, чтобы ваша дочь проводила у миссис Пирс четыре месяца из каждых двенадцати, – отчеканила она. – И шесть месяцев, если девочка сама изъявит на то желание.
После слов миссис Норидж повисло ошеломленное молчание. Роджер еще не успел ничего понять. Агнесса и Генри переглянулись. И вдруг в этой тишине раздался тихий счастливый смех.
Шарлотта Пирс смеялась сквозь слезы.
– Господи, мы согласны, – торопливо проговорила Агнесса. – Согласны!
Миссис Норидж вопросительно взглянула на ее мужа:
– Что вы скажете, сэр Генри?
На лице сэра Генри выразилось такое облегчение, что в его ответе можно было не сомневаться.
– Разумеется, да!
Шарлотта вскочила и схватила Роджера за руку:
– А ты? – она тревожно вглядывалась в него. – Ты согласен?
Роджер покачал головой и улыбнулся:
– Шарлотта, для человека, который знаком со мной двадцать лет, ты удивительно плохо меня знаешь.
Франция, четыре недели спустяВ саду было тепло и солнечно. Золотистое кружево дрожало на белой скатерти, ненадолго исчезая, если по небу пробегало редкое облако.
Кэтрин подвинула к Эмме Норидж тарелку с яблоками.
– Ранний сорт, дорогая. Я выращиваю его специально для тебя.
Глядя на подругу, немедленно схватившуюся за фруктовый нож, она улыбнулась, но тут же вновь стала серьезной:
– Эмма, у меня нет слов, чтобы поблагодарить тебя.
Миссис Норидж снисходительно отмахнулась от похвалы.
Но Кэтрин не унималась:
– Невероятно, до чего быстро тебе удалось распутать этот клубок!
– Скажу без ложной скромности, я прикладывала к этому большие усилия, – сказала миссис Норидж. – У меня был серьезный стимул, чтобы разобраться во всем как можно скорее.