Тонкие губы кривились в сардонической усмешке.
Линда Макнормик была одной из самых успешных писательниц последнего десятилетия. Ее романы о похождениях беглого каторжанина Жака (молодого, прекрасного и, конечно же, безвинно осужденного) были не слишком обласканы критиками, зато горячо любимы читателями. У самой Норы на полке стояли все книги, начиная с «Голубоглазого мстителя» и заканчивая «Искушением Жака».
На другом конце стола восседал бледный мужчина с бесцветными глазами и презрительно оттопыренной нижней губой.
Книги его продавались не слишком успешно, зато каждая вызывала дрожь экстаза у критиков, утверждавших, что Клифорд – литературный гений. Если бы всякий раз за подобный комплимент Алекс получал по фунту, он был бы уже миллионером. Но увы – его хвалили безвозмедно, а денежки читателей текли в карман Линды Макнормик.
– …Терпеть не могу, когда утверждают, будто написание книги сродни рождению ребенка, – громко говорила Линда.
– Линда! – всплеснула руками миссис Эванс, шокированная выражениями гостьи.
Писательница потрепала болонку, сидевшую на коленях у Норы.
– Обожаю собак! Жаль, они не умеют читать.
Молодой человек, сидевший рядом с Алексом Клифордом, усмехнулся. Крепкий, коротко стриженый юноша с квадратным подбородком больше походил на спортсмена, чем на скульптора. Завистники утверждали, что его ключ к успеху – не талант, а тщательно рассчитанная доля провокации. Последняя работа Боннэ – «Андромеда, избивающая Персея амфорой» – выставлялась в Салоне и имела большой успех.
Патрик Эванс почувствовал, что разговор принимает неприятный оборот. Он попробовал направить его в другое русло:
– Скажите, мистер Боннэ, ваши родители тоже были людьми искусства?
Карл усмехнулся:
– Моя мать даже кисти в руках не держала, а отец и вовсе был слеп.
– В самом деле? – смутился несчастный Патрик. – Простите, я не знал.
– Ничего. Даже ослепнув, он продолжал трудиться. У него развилось великолепное обоняние, оно помогало ему работать.
– Чем же он занимался?
– О, ничего интересного, – уклонился юноша от ответа.