– Даже доброго утра не пожелаете! – плаксиво укорила она, утирая губы.
Эмма Норидж прекрасно знала, что в ответ на пожелание доброго утра кухарка имеет обыкновение перечислять причины, почему именно это утро не задалось, и остановить поток ее жалоб весьма затруднительно.
– Хотела застать вас врасплох, – невозмутимо ответила она.
– У вас получилось! Чуть сердечко мое бедное не выскочило из груди.
Дэйзи еще раз глотнула из кувшина и удовлетворенно крякнула.
– Нет ничего лучше брусничного морса по утрам!
– На вашем месте я бы отдала предпочтение яблокам.
– У меня от них скулы сводит, – отмахнулась Дэйзи. – И изжога мучает. А еще…
Миссис Норидж не собиралась выслушивать подробности утреннего пищеварения кухарки.
– Кого вы боитесь, Дэйзи? – перебила она.
Женщина испуганно попятилась и наткнулась на плиту.
– Не пойму я, о чем вы толкуете, миссис Норидж.
Гувернантка молча придвинула стул, села и выжидательно взглянула на кухарку.
Дэйзи Фишер тяжело вздохнула. Нет, от этого репейника так просто не отвяжешься: уж прицепится, так прицепится.
Она подошла, села напротив, теребя фартук.
– Вы правда не знаете?
– Не имею ни малейшего понятия.
Дэйзи сделала последний глоток и плотно прикрыла ладонью горлышко кувшина. Это придало ей храбрости.
– Скрывают они эту историю, – хрипловато сказала она, наклонившись к гувернантке. – Мне-то помощник проговорился.
– Кельвин Кози?
– Он самый. Востроносый хлыщ. Самодовольный, точно лорд, но как начнет пить – слабак слабаком.
Кухарка осуждающе поджала губы.
– Пришел он как-то на кухню, хлебнул моей яблочной настойки… Его и развезло.
– Когда это случилось, Дэйзи?
Кухарка почесала нос.
– Да едва я только устроилась сюда. Он вроде как клинья ко мне подбивал. Говорю же, хлыщ!
Миссис Норидж кивнула.
– В общем, слово за слово, зашел у нас с ним разговор об этом доме. Жутковато, говорю, тут у вас по вечерам. Ну и хихикнула – вроде как я это не всерьез. А он вылупил свои тараканьи буркала и говорит недоверчиво: что, только по вечерам? И замолчал.
– Дэйзи, не отвлекайтесь, – попросила миссис Норидж.
Кухарка взяла кружку и налила морса до краев. Но на этот раз не отпила."
"– Рассказал мне жуткую историю, – сказала она, посерьезнев. – Сто лет назад здесь жил со своим семейством Тимоти Эштон. Один сын у него был и четыре дочери. Рассказывают, старый Эштон не слишком-то любил своих девчонок.