– Ты – моя жизнь, без тебя я ничто. Верни меня к жизни, Рэнд!
Розали повернулась на бок и тихо уснула, прислонившись щекой к подушке.
Когда она наконец открыла глаза, то увидела яркий свет, льющийся из соседней комнаты. Розали быстро встала, но тут же замерла из-за вновь наступившей темноты.
– Зажгите лампу, – раздался вдруг хриплый мужской голос. Розали послушно подкрутила фитиль, больно обжегшись о горячее стекло, и увидела находившегося в комнате незнакомца.
Он был приблизительно вдвое старше ее, высокий и сильный, с бледным лицом и темными с проседью волосами.
– Люси, – произнес он, и голос его задрожал. Розали отерла пот со лба, испуганно глядя на незнакомца.
– Я.., я не Люси, – ответила она.
Мужчина медленно покачал головой.
– Я знаю. Вы – се дочь.
– Да.
Она хотела было отойти в сторону, но он, внимательно наблюдая за ней, казалось, готов был помешать ей сделать следующее движение.
– Меня держат взаперти целую вечность, – сказала Розали.
– Мне очень жаль, мисс Донкастер.
– Это не мое имя, – резко ответила Розали. – Меня зовут Розали Бел…
– Это не имеет никакого значения, – прервал он, подходя ближе. – Люси принадлежала мне, а вы – ее дочь, и, значит, вы тоже принадлежите мне.
– Люси.., принадлежала вам? – шепотом переспросила Розали.
Что это могло значить?
– Вы… Донкастер?
Он усмехнулся от такого предположения и тряхнул черными с проседью волосами.
– Я – граф Ротерхэм.
Розали побледнела.
– Я не понимаю вас, – с усилием выговорила она, – Люси никогда не принадлежала вам. Она была влюблена в Джорджа Браммеля!
– Молчите, – хрипло произнес он, лицо его исказила внутренняя мука.
Розали вздрогнула, но продолжала прямо смотреть ему в глаза.
Граф улыбнулся.
– Какая отчаянная смелость!
– Моя мать боялась вас? – спросила Розали.
– Если бы она хранила верность, у нее не было бы причин бояться меня. Я очень любил ее.
Он взял локон Розали и долго держал в руках, лаская его бледными худыми пальцами.
– Ваши волосы даже длиннее, чем у нее. И у вас ее глаза… Вы знаете это?"
"Розали покачала головой.
– Голубой цвет Донкастеров, – продолжал Ротерхэм.