– Видишь ли, мама считала, что мне не стоит танцевать ни с одним из молодых людей. Это могло привести к… Ну в общем, я стояла все время рядом с леди Уинтроп.
Объятия Рэнда становились все крепче, и теперь Розали была совсем близко от него.
– Представь, – сказала вдруг она, – если бы я не пошла в тот день в театр, я однажды могла бы увидеть тебя на балу танцующим с Элен.
– Я не стал бы с ней танцевать. А кроме того, я не позволил бы тебе скучать рядом с этими старыми леди.
– Как это?
– Ну, я нашел бы кого-нибудь, кто смог бы представить нас друг другу.
Розали рассмеялась, представив себе эту картину.
– Да ты и не посмотрел бы в мою сторону! Ты просто не заметил бы меня.
– Верно, я всегда избегал общества почтенных особ.
Но рано или поздно я все равно увидел бы тебя, и твои синие глаза приковали бы меня к себе, – проговорил Рэнд хрипловатым голосом, который как-то странно завораживал Розали.
– – Я.
– Мудрое решение.
– Хотя мне кажется, что этот вполне невинный танец едва ли заслужил такие нападки, – закончила она.
– Не думаю, что ты читала Саламо Вольфа.
– Кто это?
– Немецкий писатель. Года два назад он опубликовал знаменитый памфлет, что-то вроде ""Дискуссии на тему наиболее значительных причин пристрастия нашего поколения к вальсу"".
Розали расхохоталась.
– Ты шутишь! Что предосудительного в этом танце?
– Искушаешь, чтобы я показал тебе…
– Показал что? – с вызовом спросила Розали.
С ослепительной улыбкой Рэнд принял его.
– Весь секрет здесь в некоей согласованности действий, – проговорил он, медленно проводя рукой по спине Розали и решительно придвигая ее ближе к себе.
Движения их стали вдруг свободными, широкими, стремительными. Искусно закружив Розали в пируэте, Рэнд тотчас поймал ее в свои крепкие, сильные объятия. Глаза Розали широко распахнулись. Она чувствовала тело Рэнда сквозь тонкие покровы платья. Грудь ее была прижата к его груди, губы их почти соприкасались. Розали не могла вымолвить ни слова.