Так часто в своей жизни видел он женские слезы, но они были только игрой и хитростью, слишком далекой от подлинного отчаяния и горя. Женщины, как правило, не нуждались в его утешении, и Рэнд не знал, как это делается. Но сейчас Розали рыдала, уткнувшись лицом в его плечо, а он, держа ее в своих объятиях, чувствовал какую-то новую, неведомую ему прежде потребность защитить, утешить, принять на себя ее боль.
– Все хорошо, – шептал он. – Я с тобой, все хорошо.
– Рэнд, что мне теперь делать?
– Успокойся, прошу тебя. Мы потом все уладим, – сказал он, и она затихла, прислонившись щекой к его плечу.
Какая-то тонкая, необъяснимая духовная близость роднила их теперь. Ей было так спокойно и надежно с ним, что она, боясь пошевельнуться, беззвучно молила его не разжимать объятий. Оба они были окутаны каким-то странным мистическим покровом взаимной симпатии, о которой, кажется, еще не догадывались.
""Я поклялся, что не трону ее"".
""Хочу, чтобы он поцеловал меня"".
""Не хочу причинять ей боль. Не хочу желать ее"".
Экипаж вдруг остановился. Избегая взгляда Рэнда, Розали высвободилась из его объятий.
– Ах, платье, – произнесла она, вспомнив о корсете.
Рэнд протянул ей свой сюртук.
Розали вошла в гостиницу и устало поднялась по узкой лестнице. Рэнд открыл дверь их номера.
– Переоденься. Я пока распоряжусь, чтобы приготовили ванну и подали обед.
– Я не хочу есть.
– Закрой за мной дверь.
– Хорошо, – сказала она чуть слышно. – Как хочешь.
– Ты вовсе не должна во всем соглашаться со мной, – проговорил Рэнд, смущенный ее покорностью.
Розали улыбнулась. Ей вдруг стало непереносимо одиноко. Рэнд нежно смотрел на нее.
– Закрой за мной дверь, – повторил он и вышел из комнаты.
Заперев дверь, она сняла с себя его сюртук. От него шел слабый аромат духов Рэнда с оттенком сандалового дерева. Может быть, ей просто показалось, что голос его был так нежен, и это только ее воображение, окрасившее действительность в обманчивые тона понимания и ласки?
* * *Когда Рэнд вернулся, он заставил Розали выпить немного шерри, и вскоре силы вернулись к ней, и на душе у девушки стало легко и радостно.
– Ну как, тебе уже лучше? – спросил он, когда Розали, насытившись, отставила тарелку в сторону.
– Да, спасибо, мне гораздо лучше.
Розали вдруг разволновалась, сердце забилось сильнее.