– Салджидай не простит тебе твоего ослушания.
– Власть Мамая кончилась, – усмехнулся Кочун. – Ему уже не возвыситься после сегодняшнего поражения. Я больше не намерен служить сынку Мамая, этому трусливому ничтожеству! Я найду себе другого повелителя, более могущественного!
– А ты не глуп, батыр! – улыбнулась Лейла, коснувшись своими белыми точеными пальчиками мускулистого загорелого бедра нукера. – Я восхищаюсь тобой!
– А я благодарна тебе за твое великодушие! – сказала Настасья, поглаживая Кочуна по животу и как бы ненароком касаясь его покрытого густыми черными волосами мужского естества, в котором уже пробудилось желание соития.
– Разденьтесь обе, так мне легче будет выбирать, – сказал Кочун, содрогаясь от переполняющей его похоти. – Вы обе как гурии! От вас не оторвать глаз!
Лейла и Настасья повиновались, но при этом они делали все так неторопливо, кокетливо поглядывая на грубоватого нукера, поводя плечами и улыбаясь ему, словно именно в раздевании обе находили некое особенное удовольствие.
Едва Кочун улегся на ложе и усадил персиянку на себя сверху, как в юрту вбежали два татарских воина. Они накричали на оторопевшего Кочуна, веля ему поскорее одеваться, хватать оружие и мчаться на битву с русами, которые вот-вот ворвутся в татарский стан.
– Вы тоже одевайтесь! – бросил он двум рабыням. – Нам пора в путь!
Настасья и Лейла исполнили это повеление нукера с удивительной быстротой. Следуя за Кочуном, они вышли из юрты и оказались среди царящего вокруг хаоса. Татарские воины и обозные слуги, подгоняемые окриками и ударами плетей сотников и десятников, поспешно выстраивали из повозок оборонительный круг возле крайних шатров лагеря.
Какой-то низкорослый сотник со злым лицом подскочил к Лейле и Настасье.
– Ну-ка, живо! Хватайте чапар! – заорал он. – Шевелитесь! Живо!..
Подталкиваемые в спину, девушки поспешили к возам с военным снаряжением.