Типа, поскользнулась на берегу и упала.
Либо девицу топили неудачно, либо скакнула сама. Второе вероятнее. Раз нахлебалась воды, плюс переохлаждение, то, скорее всего, началась пневмония. И вряд ли здесь есть антибиотики. Судя по одежде и антуражу, здесь век 18 — 19 на дворе. А что могло подвигнуть девицу того времени кинуться в пруд? Тут два варианта — либо безответная любовь, либо нежеланное замужество.
И, кстати, почему до сих пор не пришел папенька? Вроде дочь смертельно больна, тут счастливое выздоровление пошло, а любящий родитель не навестил дочурку? Что — то неладно в Датском королевстве, явно в ссоре с дочерью.
Ночью, видимо, был кризис у больной, и скончалась Маринелла. А попала в тело я. Выходит, в своем мире я тоже умерла? Мало радостная информация. И что мне теперь делать? Признаться с разбегу, мол, простите, люди добрые, мы сами не местные, а если здесь есть инквизиция или подобная дурь? Или папенька по — тихому придавит, чтобы не отсвечивала.
Кажется, я действительно задремала, всё — таки тушка мне досталась больная, а ей необходим отдых. Когда открыла глаза, день явно перевалил на вторую половину. Лимка тихонько сидела в том «креселке», шурша каким — то рукоделием.
Голова не болела, а грудная клетка и пресс ощутимо побаливали. Но это всегда так бывает, когда кашляешь от души. Я осторожно покашляла. На сей раз дело пошло лучше, кашель смягчился, и отхаркивалось хорошо.
— Лэрина Маринелла, бульону будете, принести?
— Принеси, и к этой бульоне ещё чего — нибудь…
Не могла же я сказать, принести хлеба, вдруг здесь хлеб как — то по — другому называется.
— Ага, я ещё лепёшек принесу свежих, их недавно тетка Малка испекла. Вкусныеее…
И подмигнув мне, Лимка, взмахнула длинным подолом, умчалась за бульоной.
То ли лэрина Зелина недосмотрела, то ли Лимка украдкой налила мне сама пресловутой ""бульоны"", но только был он наваристым, горячим и в нем ещё плавали кусочки каких — то овощей. Я их не идентифицировала, но было вкусно. А уж вприкуску со свежей, пышной лепёшкой вообще амброзия. В общем, слопала я и бульон и лепешку, вторую лепешку честно отдала Лимке.
Не она, так голодовать бы мне ещё на водичке, А этому телу и так худеть уже некуда.