Он никуда не пойдет! Десять солидов, герцог, всего десять.
— Где тут Медовый Чертог? — спросил вдруг Сигурд. — У конунга должен быть Медовый Чертог, где он пирует со своей дружиной!
Само молчал, раздумывая, куда бы это чудо в медвежьей шкуре пристроить. Приск превратно истолковал его молчание и продолжил торг.
— Возьму солью! — а когда князь снова промолчал, сдался окончательно. — По той цене, что в Бургундии смогу продать. Мне бы хоть свои деньги вернуть!
— Ладно, — кивнул Самослав, а на лице Приска появилось выражение истинного блаженства.
Князь посмотрел на дана и перешел на язык кельнских франков.
— Я конунг Самослав. Ты хочешь служить мне?
— Я дал клятву именем Тора, — прогудел воин, — что верну долг. И если я нарушу ее, то буду навечно опозорен. Я буду служить тебе, пока не спасу твою жизнь. Или пока не погибну в бою, покрыв себя славой.
— М-да, — протянул Само. — Тяжелый случай. Во всех смыслах. А скажи мне, отважный Сигурд, к чему мне мертвый дан, покрывший себя бессмертной славой? Какая мне от этого польза? — Сигурд посмотрел на него с непониманием и обидой, а Само продолжил: — Посмотри на этих воинов.
— А что это они делают? — Сигурд удивленно смотрел на поле, где Деметрий муштровал одну из сотен лично.
— Они отрабатывают нападение конных лучников, — любезно пояснил Самослав. — Смотри внимательно!
На поле выбежал первый взвод Сиротской сотни, и построился напротив, натягивая слабенькие луки.
— Сотня! — орал Деметрий. — Атака аварских лучников! Каждая десятая стрела — с острым концом.
Воины сноровисто положили скутумы на головы, придерживая их руками, а передний ряд поднял свои щиты до уровня макушки, построив нечто, похожее на коробку из-под торта и черепичную крышу одновременно. Через несколько секунд по щитам начал барабанить ливень стрел. Каждый из мальчишек должен выпустить полный колчан, тридцать штук.