Она рассыпалась на маленькие шарики, большинство из которых метнулось к кустам, из которых тотчас послышались крики.
– Уже двое, – довольно резюмировал он, сведя ладони вместе и готовя новую порцию вкусняшек для магов.
– Один, – доложил Кирсан из тьмы, после того, как оттуда послушался топот и хруст.
– Уже ноль, – из-за сарайки вышел мой дракон, ухмыляясь и отряхивая руки. – Враги повержены во славу прекрасной дамы!
Он отвесил мне шутливый поклон – как раз вовремя, чтобы я смогла увидеть, как ползущий по земле маг с горящими ненавистью глазами вскакивает и…
Думаю, он хотел броситься на Черута и обхватить ладонями, в которых пылало зеленое пламя, его голову.
Говорят, плоть от такого попросту высыхает, скукоживается, как убежище гусенички после того, как его покинула бабочка. И в итоге остаются лишь хрустящие осколки, тающие на глазах – ничего не оставляя от того, кто когда-то был человеком.
Я видела, как руки мага приближаются к любимому, даже разглядела торжество, которое зажглось в глазах поганца, так же ясно, как и недоумение в драконьих очах, следящих за моим лицом.
А потом…
А потом мое сердце взорвалось – на тысячи солнц! Ослепительно ярких, бесконечно мощных, небывало жарких – таких, каких никогда не бывало для взора простого человека, ибо принадлежало к особому миру. Миру магии и волшебства – того самого, из которого сплетена сама ткань бытия!
***
Никогда не видела такого оттенка!
Это было первым, о чем я подумала, увидев свет, разлившийся вокруг.
– Она все та же, – переливами колокольчиков раздалось из пелеринки неведомого оттенка, скрывающей от меня того, кто говорил.
– Наша девочка, – женщине вторил мужчина.
Голоса были такими знакомыми! Сердце распознало их первей разума. Глаза наполнились слезами. Я всхлипнула, вслушиваясь в разговор тех людей, что пели мне колыбельные, говорили, что любят и всегда будут любить, обещали, что неизменно будут рядом, что бы ни произошло.
И они были, оказывается! Все это время жили рядом со мной, а я не верила и не видела их, чувствуя лишь щемящее душу одиночество.