Я прижимаюсь к Никите всем телом, обнимая ногами так, чтобы ощущать уже твердую выпуклость, рвущуюся наружу.
— Алена, — внезапно отстраняется Никита и смотрит на меня осоловелыми глазами, в которых мелькает разум. — Что ты имела в виду под «быть приличной»?
И только я хочу ответить, может быть даже рассказать, что его мнение было ошибочным. Что у меня был только один полноценный раз, и меня заставили. А все остальное время я просто отбивалась от уродов. И что стоять на улице и торговать своим телом для меня стало бы адом.
Что? Что он здесь делает?
— На посту засекли фуру, документы хрустящие, внутри свиньи. И какого хера ты телефон выключил? — говорит так, словно бежал, и Никита в миг забывает обо мне и делается серьезным.
— Ален, тебя водитель заберет.
У меня от такого Никиты дыхание перехватывает. Словно в секунду мальчишка и папенькин сынок стал мужчиной. А внутри горит адреналин. И в голове вопросы о стрельбе и убийстве сразу находят ответы.
Я добегаю до машины Никиты в ту же секунду, что и он. Но дверь он не открывает.
— Это небезопасно, останься.
— Или я еду с тобой. Или в машине Камиля. Он точно не будет против, — поворачиваю я голову в сторону кудрявого и тот подмигивает.
— Стоять! — орет Никита и открывает дверь. — Живо садись и попробуй только меня ослушаться! Выпорю.
— Да, мой капитан, — сажусь рядом, в предвкушении сама не знаю, чего. Но судя по всему чего-то очень опасного. Пристегиваюсь и сразу спрашиваю…
— Что происходит?
— Попытка что-то изменить в этом гнилом мире.
— Значит, ничего не изменилось? — делаю вывод, пока мы мчим по трассе все дальше от поста, на котором тормозила фура.
— Однажды отец сказал, что мы можем только держать голову над дерьмом, чтобы в нем не утонуть. Но само дерьмо никуда не денется, пока люди будут хотеть наживы и удовлетворять свои извращенные желания.
Полностью согласна, даже не поспоришь. Грустно только, что и сам Никита недалеко от этого всего ушел. Эту мысль не высказываю, но делаю неопределенный звук покашливания, на что Никита реагирует бурно.