Не надо будет прятаться. Не надо будет просить ее стонать потише. Все будет так, как этого хочется нам.
— Ты бы хотел этого? — спрашивает сдавленно, и когда я уже готов ответить: «Да». — Хотел бы трахать меня, пока член не сотрется? А, когда надоест, начнёшь попрекать, что я испортила тебе жизнь? Что сгубила политическое будущее, а дети, попавшие в рабство, тоже моя вина?
— Алена, что ты несешь?
— А твоя семья? А те, кто в тебя верят и вкладывали силы, деньги, чтобы ты стал тем, кто ты есть? Думаешь, они будут рады, если ты убежишь со шлюхой…
— Хватит говорить это слово! — ору я, ударив кулаком по стеклу.
— Но это твое слово! Ты сам меня так назвал! Ты дал повод своим друзьями думать о том, кто я такая! Ты вместо уважения уложил меня в постель на глазах всего дома! Ты целовал меня на глазах своих друзей, ясно давая понять, что владеешь мной! Ты шантажировал меня, потому что все, чего ты хотел, это трахаться с грудастой фантазией с рисунка! — рисунка? — А когда секс надоест, что останется?! Что останется, Никита?! А когда деньги закончатся, что останется.
— Алена! Я не совсем уж инвалид. У меня есть образование, собственные накопления! Мы можем, знаешь, что, — чащу я, пытаясь ее успокоить, но она снова перебивает.
— А я скажу, что? Твоя ненависть ко мне приобретет самые уродливы формы, и ты будешь унижать меня, бить меня, мучать меня. А знаешь, что я? Я и слова против не скажу. Не смогу сказать! Потому что люблю тебя! Потому что не могу тебе противостоять! — орет она в трубку со слезами и резко отключается.
А я зубы сжимаю, как мне выть волком хочется. Свадьба. Через два часа. И все закончится. Не будет Алены. Не будет эмоций, что сносят крышу. Не будет тела, что манит как наркотик. Без которого ломка — это лишь первая стадия.
Права ли Алена? Возненавижу ли я ее? Не знаю. Знаю только, что и жить без нее уже не смогу. Каждый свой поступок я пропускал через призму вины перед ней. Когда задолбался видеть в каждой давалке Алену, выбрал правильную Надю.
Стекаю по стенке и вижу рядом сигареты.
Закуриваю, но никотин не приносит успокоения. Только раздражает, а в горле першит."
"Откашливаюсь. В тот момент, когда на балконе появляется Артур.
— Ехать надо.
— Не хочу, — как ребенок. Но, кажется, я еще не вышел из детства, где была грудастая фантазия с рисунка. Странно.