Теперь мне очень интересно знать, сколько друзей у Камиля. И сколько друзей у друзей Камиля.
Лучше сама.
Лучше одной.
Лучше перестать верить в хорошее в людях. Порой кажется, что стоит детям повзрослеть, достигнуть определенного возраста, они начинают гнить изнутри.
Но подойдя к двери, я снова пячусь назад. В комнату входит Мелисса. Уже облаченная в блестящую, зеленую ткань, идеально контрастирующую с ее медным шелком волос. Без стука.
— Тебя когда-нибудь насиловали? — спрашивает она в лоб, и голова начинает кружиться.
— Нет. Меня не насиловали, — чеканю без эмоций. Стою прямо, спина настолько вытянутая, словно меня подвесили на крюк, а ноги при этом ватные.
— Но били… — наклоняет она голову.
— Да.
Боль давно перестала быть для меня чем-то удивительным, наверное, поэтому не испытывая ее, я так кайфую.
"— Я не знаю, что происходит между тобой и моим сыном, — кивает она на рюкзак, пока я ловлю воздух, как рыба на песке. — Он не говорит, а тебе сказать гордости не хватит. Только спрошу. Разве унижение от его мажористой задницы стоит того, чтобы уйти в никуда? Чтобы не попытаться стать человеком, заиметь дом, друзей, будущее, а не просто остаться сексуальной блондинкой с темным прошлым без документов? Стоит?
Именно в этот момент я понимаю, что Мелисса мне нравится.
Хотя мудак подошло бы больше.
— И чтобы совсем тебя порадовать, скажу, что Юра Никите запретил заниматься с тобой сексом, — да ладно?! — Не смотри так. Сумма, потраченная на тебя, выходит за все пределы разумного, а Никита явно не сразу тебя узнал.
Вот даже как… Какие удивительные подробности.
— А чем ему грозит секс со мной? — спрашиваю тихо, пока в голове зреет план мщения.
— Проездной на метро… — со смешком говорит Мелисса, и я фыркаю. Он будет сдержан как никогда. Это интересно. Это прыскает в кровь адреналин. Значит папаше надо застукать нас, и Никита останется без машины.
Парень, ты хоть понимаешь, что ты попал?
— На сколько? Мне же надо знать ставки.