— Бля… Может и хорошо, что тебя не нашли в детстве, — что ты несешь? Что ты имеешь в ввиду?! — Иначе мы бы начали трахаться в первый день моего стояка."
"Он еще и умудряется усмехнуться при этом.
Гнев вытесняет сладкую, как потока, негу.
Я с воем сталкиваю с себя ублюдка, так что тот падает на пол с хорошим таким ударом. Звучным стоном. И это доставляет мне какое-то особое, извращенное удовольствие.
— Ты больная?! Нахрен так делать?! — вскакивает Никита мгновенно в боевую стойку, вот только боец пал.
— Да потому что думать надо, когда рот открываешь! — кричу, уже не волнуясь о том, что меня могут услышать.
— Не понял!
— Зато я поняла, что лучше всего мне было сдохнуть, чем поколебать твою благочестивую душонку. Но знаешь, что? Лучше бы я трахалась с тобой, чем жрала кору на деревьях, чем получала удары в живот за побеги. Лучше бы я залетела от тебя в пятнадцать, чем видела, как рожают в полевых условиях.
— Алена, ты рожала? — в шоке замирает Никита, смотря на меня широко открытыми глазами.
— Нет, идиот! Я же о другом толкую! — объясняю, как будто на арабском русскому как пройти в библиотеку. — Если ты думаешь, что женщинам проще раздвинуть ноги, то глубоко заблуждаешься! Ты ничего не знаешь об этой жизни. И поверь мне, просто хорошо трахаться — недостаточно!
— Я не хотел… — сдается он под моим напором, а мне от его «не хотел» плакать хочется.
— Хотел. Хотел. Тебе очень хочется уколоть меня побольнее. Унизить, потому что так ты скрываешь, что я на самом деле для тебя значу. Так ты скрываешь своё чувство вины.
— Я не виноват, что ты стала…! — часто дышит, снова срывается на крик, но слово «шлюха» уже произнести не может.
— Так и я тоже! — ору в ответ, резво собирая с пола свои вещи. Никита останавливает меня на выходе, вдавливает в дверь, хочет поцеловать, что-то пытается сказать, но в ушах такой гул, что только и слышу его недавние слова:
«Хорошо, что тебя не нашли».
Дрожу как от холода, пока он пытается найти мои губы, но в итоге я нахожу его. Зубами. Так, что чувствую металлический вкус крови.