Женщины все как одна вздрогнули, но просьбу выполнили.
– Кто приказал подавать студентам Тëмного факультета отдельно от других?
Женщины опустили глаза, уткнувшись в пол.
– Ещё раз повторяю вопрос для тех, кто не услышал с первого раза: по чьей указке травили студентов?
– Да как будто их можно было отравить? Вон, живëхенькие все. Тëмные ж... – буркнула самая пожилая из подавальщиц, сплюнув в конце на пол.
Глаза Глена сузились, не предвещая ничего хорошего.
– Уволены. До полного расчëта Вам запрещено покидать территорию Академии.
– Как же так? Да за что?! – закудахтала подавальщица.
– Ещё одно слово и Вас не спасëт даже продажа всего имеющегося имущества.
Пожилая женщина выпучила глаза, а затем начала хвататься за сердце.
– Плохо себя чувствуете? – с совершенно невинным выражением лица поинтересовался Олли.
Глен потëр большим пальцем по среднему и указательному, красноречиво намекая на недосказанное другом.
– Ты посмотри, чудо-то какое: сердечный приступ закончился даже толком не начавшись. Ещё желающие симулировать приступы и припадки имеются? – с ехидцей в голосе произнëс Олли, внимательно всматриваясь в побелевшие лица всех четырёх подавальщиц.
– Сам поражëн, – процедил Глен.
– Мы ни в чëм не виноваты! Это главный повар приказал! Раньше-то Тëмным просто вчерашнее подавали, а потом как продукты испортились из-за разрядившихся артефактов, так жалко стало... – разрыдалась та, которая стояла обычно на раздаче еды для преподавателей.
– Студентов жалеть надо было, а не провизию! Уволены! Доделываете свою работу, а затем ожидаете в своей комнате расчëта.
– Да мы не думали... Нам приказали... Как мы могли оспорить решение? – наперебой затараторили женщины.
– Вот не думать и ничего не предпринимать – это гораздо большее преступление, чем реальные действия. Раньше надо было соображать. Уволены! До конца дня исполняете свои обязанности.