Да ещё врывающегося в кабинет.
Руслан крутанулся и сразу подался вперед.
– Что?
Михаил дышал прерывисто, видно, что перепрыгивал через ступени.
– Мне только что сообщили… Из салона. Машину отправили другую. Без брони. Парней со станции ушатали. Вроде бы живы, но в тяжелом состоянии.
Холодок коснулся затылка.
– Не понял…
– Подменили машины. Бронированную, что тебе собирали на заказ, пустили в утиль. Не до конца, не смогли металл полностью раскатать. Но…
– КТО? – прорычал, уже хватая спутниковый телефон и набирая Седого.
– Привет из Саравии…
* * *Жива.
Боль разрывала тело, значит, жива…
Даша выдохнула, застонала и открыла глаза. Темно. Где-то вдали полыхал огонь.
От той машины?
Наверное…
А где она теперь находится?
ГДЕ ГРИША?
В глаза попадало что-то липкое. Даша, особо не понимая, что делает, подняла руку и попыталась убрать это липкое. Кровь?
По телу пробежала нервная дрожь. Даша пошевелилась, уперлась в подушку безопасности, кое-как нащупала ремень, отстегнула его.
Где Гриша…
Почему она его не слышит? Не видит?
Одной рукой снова убирая влагу со лба (Даша запретила себе думать, что это кровь), второй нащупала ручку от двери. Дернула – не поддается. Паника окатила с головы до кончиков ног. Дернула второй раз, налегла плечом – боль взорвалась в шее, обожгла плечо и побежала вниз. Даша взвыла, прикусив губу, и снова налегла, ударилась о дверь. Та, сука, наконец, со скрежетом поддалась, и Даша вывалилась из машины, упав коленями в слякоть из грязи от тающего снега и промозглых, кое-где покрытых легкими ледышками луж.
Где… Гри-ша…
Даша некоторое время постояла на коленях, пытаясь прийти в себя.
Не получалось.
В голове звенело, тело не слушалось.
Кое-как оттолкнувшись от земли, Даша выпрямилась. И сразу же пригнулась, зажав уши руками – раздался взрыв. Та машина… Господи…
Дашу затрясло, и она, уже больше ни о чем не думая, на негнущихся, не слушающих разум ногах, спотыкаясь и падая, цепляясь за грязь, бросилась к двери Гриши.
Ничего…
Ну и пусть…
Главное – найти Гришу…
Она его увидела сразу же, как только обошла машину. Он лежал, свесившись на порог. Первой мыслью Даши было: слава богу, жив.