Я и так задыхаюсь, а ты…
– А ты прекрати зажиматься, и всё будет хорошо, – в его голосе отчетливо послышались металлические нотки. – Ты думаешь, я не понимаю, что ты намерена не подпускать меня к себе? Это наивно. Но ты и есть моя маленькая наивная девочка. Ты на самом деле ещё маленькая девочка, Даша, на пути которой встретился взрослый матерый мужик. Так получилось, Даш. Этого уже не изменить. Я запал на тебя. Конкретно. Сейчас разговариваю с тобой, а сам, как конченный наркоман, надышаться твоим запахом не могу, Снегурка.
Даша, как ни старалась, не могла оказаться безучастной к его словам. Как же он, черт побери, прав!
Она наивная и глупая восемнадцатилетняя девчонка, захотевшая, чтобы с её мнением считался… кто?
Очень правильный вопрос.
Даже если бы Гриша не имел бы какую-то причастность к некой организации – Даша помнила его значок на лацкане пиджака – и не обладал бы властью, масштабы которой она и представить не могла, он сам по себе для неё был слишком взрослый.
Слишком много вопросов, которые она даже в своё время не удосужилась задать. Да и ответили ли ей – это тоже тот ещё вопрос.
Она подпустила его к себе.
Или у неё тоже не было выбора? Там, в доме в лесу, когда мела такая же метель.
Но слова Гриши вызывали шквал возмущения и чего-то ещё, что пробиралось в душу.
– Почему… плохо?
За спиной, рядом с затылком, послышался протяжный выдох, и легкое дуновение коснулось кожи.
– Есть некоторые мысли, но мне бы не хотелось, чтобы они подтверждались.
– Это из-за меня, да?
– Даша… – голос мужчины снова сорвался, а губы прикоснулись к шее, обжигая и одновременно холодя.
* * *– Иван Гаврилович, вечер добрый."
"– Григорий! Сынок! Рад тебя видеть, – Коваль старший подошёл к Грише. Мужчины обнялись, и Коваль похлопал Зимина по плечам.
– Недавно, согласен.
Мужчины встретились взглядами, и Иван Гаврилович едва заметно усмехнулся.
– Надеюсь, без меня дату ещё не назначали?
– Дед, давай-ка мы как-нибудь сами.
Руслан, встретивший деда на полигоне и уже успевший с ним поговорить, слегка поморщился.
– Знаю я, как вы тут сами, – Коваль-старший мгновенно посерьезнел. – И знаю не только я. Совсем, други мои, берега попутали.