Кровать тоже одна, пусть и гигантских размеров, на которой запросто могли уместиться около пяти человек.
Но она только для двоих.
Даша открыла глаза и сразу же увидела Гришу. Сердце сделало в груди кульбит. Ведь знала, что он придет.
И всё же…
Гриша успел принять душ и переодеться. Волосы поблескивали от влаги, на самом мужчине был лишь халат.
Как знакомо…
До боли. До отчаяния. До ломоты в мышцах.
Гриша сидел в ногах Даши и смотрел, как она спит. Точнее, уже просыпается. Сколько он здесь уже пробыл? Давно ли наблюдает?
– Даша, не пугайся.
– Где ты был?
Даша готова была вступить в диалог, лишь бы отвлечься от тягостных ощущений, в которые проваливалась. Воспоминания одно за другим, выплывали на свет.
– Мы пили. С Петровичем. Бабка также ушла спать. Даш… Не смотри волчонком.
– А сейчас… что же?
Даша неподвижно и настороженно наблюдала за Зиминым.
От него вроде бы не исходили волны агрессии. Напротив, он выглядел расслабленным. Но ей расслабляться не стоило.
По тому, как слегка заплетался его голос, она сделала вывод, что выпили они с Петровичем немало.
– Пришел, Снегурка. Кровать у нас с тобой одна. Чувствую себя дебилом, честное слово. Впервые в жизни до одури хочу девочку, а дотронуться не могу.
Разговор принимал опасный поворот, и Даша немного заерзала. Как она себя ни готовила эти дни, ни убеждала, ни приводила десятки доводов, справиться с эмоциями получалось плохо.
– Даш… Хочешь покаюсь? Я пьяный, сам не ожидал, что выпью дохренища, прости. В народе говорят: что у пьяного на языке, то у трезвого в голове.
– Я не люблю пьяных.
– Сам не люблю. Даже парадокс какой-то, я снова злоупотребил спиртным, и снова ты в моей кровати.
– Кровать общая…
– Ты сама знаешь, что не в этом суть. Я помню, что в ту ночь пил. И ты помнишь. Тихо-тихо, что ты… Снегурка, я хочу объясниться.