Ли сказал, в нас есть что-то лирианское. Ну что ж, посмотрим.
Я долго рассматривала то редкое изображение отца, где он был запечатлен не в форме и не с товарищами, а один и в домашней одежде. Видный, крупный мужчина с черными, как смоль, волосами и свинцово-серыми глазами меньше всего походил на лирианца. Черты лица крупные, линия рта резкая, взгляд жесткий. Что из этого может быть лирианским? Ответ – ничего. Что же увидела в нас мать Ли? А Гоин? Он ведь заинтересовался мной с первого взгляда.
Придется все-таки сходить в Дом Жизни.
Так как со сном у меня были проблемы, я до рассвета рассматривала семейные изображения. А потом, одевшись и наскоро позавтракав, я вышла из дома, оставив брату сообщение о том, куда пошла. Личный ТПТ был закреплен на ухе; я поставила на нем блок. Улицы резервации были еще пусты, изредка попадались редкие прохожие. Я добрела до Дома жизни и удивилась тому, что ученики уже ожидают наставников.
Вскоре нас впустили в храм.
— Мое почтение, просветленный.
Лирианец кивнул, не открывая глаз:
— Рад тебе, Нина. Ты пришла на медитацию или поговорить?
— Поговорить.
— Тогда придется подождать, я должен заняться учениками.
— Я подожду, просветленный.
Зря я надеялась, что так рано в храме не будет учеников.
Отправив учеников на медитации, наставник подошел ко мне и принял любимую сидячую позу.
— Мне не нравится твое состояние, Нина. Тебе нужны медитации и сон.
— Нужны, — согласилась я.
— О чем ты хотела поговорить, Нина?
— Откройте мне правду.
— Я всегда был с тобой честен, — ответил мужчина невозмутимо.
А я вот такой невозмутимостью похвастаться не могла. По сути, все мои проблемы из-за того, что я не знаю о себе всей правды. А подбираться к правде приходится медленно, шажками, и это выводит из себя.