Ветрова, ты должна понять одну вещь: у тебя все хорошо, не потому, что ты вся такая из себя необыкновенная, а потому, что богатенькие центы позволяют тебе быть такой. Ты интересная девушка. Только поэтому тебя не трогают, не угрожают, и тебе кажется, что уловки работают. Ты развлекаешь банкира и другого Малейва, не более. Как только им это надоест, и они перестанут тебя опекать, ты поймешь, как легко центы выгоняют из академии неудобных. А ты неудобная курсантка.
До стоянки каров было еще далековато. Я уставилась на дорогу, осознав, как много ошибок допустила.
Мне обязательно откуда-то прилетит удар. И вряд ли он будет щадящим…
Солд повел меня к ближайшей скамье, продолжая расписывать в подробностях, что со мной может случиться, продолжай я вести себя так же отчаянно. Я шмыгнула носом раз-другой, губы задрожали, и вот я уже плачу.
— Тебе, наконец, стало страшно, Ветрова?
— Мне всегда, — я шмыгнула еще раз,— было страшно. Ты думаешь, почему я веду себя так? Да я трусиха, которую еще поискать…
— Хорошо, что ты боишься. Страх прекрасно бережет жизнь. Если Малейв сделает что-то твоей семье, у тебя всегда есть возможность получить помощь в Управлении по защите младших рас.
Ну, — Солд похлопал меня по коленке, — хватит реветь.
Я улыбнулась через слезы:
— Это приказ?
— Пожелание. Прохожие подумают еще, что это я тебя довел…
— Так ты меня и довел своими разговорами.
— Да, довел, — кивнул мужчина. — Скопившемуся напряжению нужно давать выход. Для спорта у тебя набит желудок, для медитации время позднее, а вот слезы – самое то.
«Как всегда, ты помог вовремя. Это ведь твоя работа, Акела – ставить мозги курсантов на место». Я начала торопливо стирать влажные дорожки с щек; наверное, видок у меня тот еще.
— Акела, можно я спрошу тебя не как куратора, а как человека?
— Можно.
— Почему ты помогаешь мне?
— Я думал, Тулл на курсе единственный дурак, кто может рискнуть собой ради другого, но, оказывается, есть еще одна дура.