Глаза заслезились: очарованная необычайным зрелищем, я забывала моргать.
Какие удивительные, переливающиеся цвета… Мне начало казаться, что они сливаются в один; только я определялась с каким-то одним цветом, как он менялся. Беспрестанное мельтешение вызывало головную боль, но как отвести взгляд?
Центаврианин мягко взял мое лицо в ладони и заставил смотреть на себя. Поначалу я не видела его лица: перед моим взором все еще кружили хороводы пятна цвета. Восторг переполнял, меня так и подмывалось вновь задрать голову и продолжить наблюдать за феерией цвета.
— С днем рождения, Нина.
— А? — я озадаченно моргнула. — С чем?
— Вы ведь отмечаете дни рождения каждый год? Так вот, сегодня – твой двадцать шестой день рождения. Поздравляю.
Ли поцеловал меня; это еще больше вскружило мне голову. Я дрожала не столько от тряски корабля, сколько от восторга. В темных глазах центаврианина плясали разноцветные отблески.
— А я и забыла…
— А я напомнил.
— Спасибо… Это так… — слов не находилось, чтобы выразить то, что я увидела.
Ли отвел меня в сторону и заставил ухватиться за поручни.
— Во время прыжков неполадки с техникой, поэтому перед прыжками переходят на эо-энергию. Пятна и круги цвета, что мы видим – это преобразованная и израсходованная эо-энергия. Какое-то время после выброса энергия играет цветом, а потом – наступает привычная тьма.
Хоп! Не держись я за поручень, свалилась бы – так сильно тряхнуло. Пропало освещение.
— Где свет?! — воскликнула я.
Ли бессовестно расхохотался. Сердито фыркнув, я пихнула его в плечо… правда, в темноте я промахнулась и попала в стенку. Пальцы заболели.
— Хватит смеяться, цвин ты рогатый! Почему погас свет? Что случилось?
Центаврианин продолжал смеяться, но совесть все-таки пробудилась в нем, и он объяснил:
— Не беспокойся, системы быстро оптимизируются.
Так и вышло. Перед тем как был осуществлен переход от использования эо-энергии к обычному топливу, мы еще некоторое время наслаждались игрой энергии в открытом космосе. Постепенно яркие краски начали меркнуть – складывалось впечатление, что их поглощает темнота."
"Корабль больше не трясло (точнее, трясло, но не так сильно, как перед прыжком), поэтому мы больше не держались за поручни.